**
Я уснула быстро, почти насильно — организм сдавался после суток боли, наркотика и крови.
Но сон не был отдыхом.
Он пришёл рывком.
Сначала — руки Леонтия.
Запах сырого бетона.
Шум выстрелов вдали.
Смех.
Пальцы на лице.
Лезвие у живота.
Потом — свет сменился тьмой, и я снова не могла двигаться.
Сон вырвал голос, которого не было ночью.
— Нет… нет, нет, — выдыхала я, пока тело билось в темноте.
И когда нож коснулся кожи во сне — я закричала.
Настоящим голосом.
**
Я проснулась в той же темноте.
Холодной.
Без света.
Воздух не входил в лёгкие. Он ломался где-то посередине.
Грудная клетка сжалась до боли, и я не могла ни вдохнуть, ни мыслить.
Это был не страх — это была паника. Животная. Тупая. Парализующая.
Свет. Свет… пожалуйста. Свет.
Пальцы дрожали, я нащупывала тумбу — пусто, ничего.
Глаза не видели. Темнота была как плёнка на лице.
— П… пожалуйста… — прошептала я кому-то, сама себе, миру, любому.
Дверь распахнулась почти в ту же секунду.
Шаги. Быстрые. И воздух поменялся — плотнее, теплее.
— Аверьяна.
Голос Демьяна. Спокойный, низкий, уверенный. Как будто именно для таких ночей он существовал.
Он включил свет одним движением — не ярко, не больно, просто достаточно, чтобы тьма отступила.
Я наконец вдохнула — резко, со всхлипом, будто вернулась с глубины.
— Смотри на меня, — сказал он, подойдя ближе. — На меня, не на стену.
Я пыталась — зрение дрожало. Пальцы сжаты в простыне, всё тело дрожит мелкой дрожью.
— Темно… — выдохнула я. Голос был чужим.
— Я знаю. — Он сел рядом. — Дыши.
Я попыталась — вдох сорвался, грудь снова схлопнулась.
Тогда он сделал единственное правильное:
накрыл моей ладонью свою.
Не спрашивая. Не объясняя.
— Повтори. — Он вдохнул медленно и выдохнул. — Так.
Я пыталась попасть в его ритм. Два вдоха провалились. Третий стал похож на дыхание.
И только когда воздух перестал резать, я услышала свой собственный всхлип.
Маленький. Жалкий. Непозволительный.
Я ненавижу такие звуки.
— Это просто сон, огонёк, — прошептал он.
Я хотела сказать «мне не нужен твой…» — но слова застряли, потому что горло было занято паникой, а не сарказмом.
Он потянул меня к себе — медленно, чтобы была возможность отказаться.
Я не отказалась.
Голова оказалась у него под подбородком, его рука легла мне на спину, вторая — погладила по волосам.
— Тссс… — негромко, почти невесомо. — Ты здесь. Он не тронет тебя больше.
Губы коснулись моей макушки — не в поцелуе-владении, а в поцелуе-фиксации: «я тут».
Это странно — как такие жесты разрушают оборону быстрее, чем угрозы.
Дыхание вернулось. Мелкими рывками. Но вернулось.
И я впервые за ночь закрыла глаза сама.
— Не уходи, — прошептала я, прежде чем успела себя остановить.
Он не ушёл.
Только подтянул меня ближе, укрывая рукой так, будто тело можно защитить от воспоминаний.
И в эту ночь я уснула не из-за лекарств.
А потому что кто-то держал темноту дальше, чем она привыкла заходить.
Глава 11.
****
Демьян
Я услышал крик сразу, как только он прорвался сквозь тишину пентхауса.
Чистый, сильный, животный. Она кричала в темноту, и в этот момент я понял, что лекарства отступают, а страх возвращается.
— Аверьяна!
Я вбежал в комнату, держа руку на пульте света.
Темнота давила на неё, и каждый её вздох был болезненным — грудная клетка сжималась, дыхание прерывистое, пальцы дрожали.
Я не спрашивал разрешения. Не нужно. Мгновение промедления — и она могла задохнуться в собственном паническом состоянии.
— Смотри на меня! — приказал я ровно, контролируя тон так, чтобы он не оставлял сомнений.
Её глаза бегали по комнате, натыкаясь на тени, на пустую тумбу, на свою собственную дрожь. Она не видела меня сразу. Я подошёл ближе, оценивая каждое движение. Легко. Точно. Без насилия.
— Дыши. Со мной. Медленно.
Она пыталась следовать, но вдохи ломались. Я положил ладонь на её руку, направил пальцы — физический контакт минимальный, но достаточный, чтобы показать: «я здесь. Всё под контролем».
Я слышал её всхлипы и понимал: это остатки ужаса, который она пережила. Раны, наркоз, страх — всё смешалось в теле.
— Ты здесь. — Тихо, но твёрдо. — Никто больше не прикоснётся к тебе.
Я осторожно подтянул её к себе. Медленно, с уважением к её слабости.
Она не сопротивлялась. Голова на моей груди, макушка под подбородком. Рука на спине, другая — поглаживает волосы.
— Всё закончилось, — прошептал я, чувствуя, как тело постепенно расслабляется. Дыхание становилось ровнее, длиннее вдохи.
Я сделал короткий, лёгкий поцелуй в макушку — не притяжение, не владение, а знак: «я здесь».
Ни одного лишнего движения, ни одного слова, которое могло бы её напугать.
Я сижу неподвижно, оценивая: охрана, окна, двери — всё под контролем.
Я держу тьму за пределами комнаты, держу её безопасность в своих руках.
Её дыхание становится медленным и ровным. Я вижу, что страх уходит, что наркотик уже не влияет, а тело постепенно возвращается к норме.
Я тихо выдохнул:
— Маленький огонёк, — прошептал я. — Всё будет под контролем.
И только тогда я позволил себе чуть расслабиться.
Не полностью — я всегда на страже. Но достаточно, чтобы ночь больше не властвовала страхом.