Сёстры легли позже обычного.
Нервно смеялись, перебирали одежду и документы, делили косметику, как будто собирались не в другой город, а в лагерь.
Это было странно и… трогательно.
Когда свет в гостевой комнате погас, тишина стала густой.
Я стояла у огромного окна пентхауса, смотрела вниз — на город, который шумел и жил, будто никакие войны, сделки и кровь не касались его.
Внутри всё сжимало
— от того, что завтра они будут в безопасности
— а я останусь здесь, с Демьяном, с его городом, с его врагами, с его правилами.
И, скорее всего…
с ним.
Я легла только под утро, но сон не пришёл полностью — только короткие провалы.
В 9:20 утра машины выстроились у входа в пентхаус.
Чёрные, одинаковые, нервирующие.
Как будто это не семья куда-то едет, а официальная эвакуация.
Авелина только и сказала:
— Господи, мы как свидетели под защитой ФБР.
Демьян, который стоял рядом, усмехнулся:
— Лучше. Свидетели иногда умирают.
Сёстры переглянулись и сели в машины без вопросов.
Я подошла ближе.
— Ты мог бы хотя бы попытаться не звучать пугающе?
— Я не пугаю, — сказал он спокойно. — Я предупреждаю.
Алика открыла дверь и Авелина посмотрела на меня:
— Ты едешь с нами?
Этот вопрос ударил неожиданно.
Я отрицательно качнула головой:
— Нет.
Алика моргнула:
— Почему?
Я открыла рот, но Демьян ответил раньше:
— Потому что она нужна здесь.
Я почувствовала, как это прозвучало.
Слишком определённо.
Слишком… как факт.
Я подалась вперёд, обняла обеих.
— Ведите себя нормально. Не деритесь. И… попробуйте жить. Хотя бы чуть-чуть.
— А ты? — спросила Авелина.
Я улыбнулась.
— А я постараюсь не умереть от контроля.
Они хмыкнули, дверь захлопнулась, и машины тронулись.
Я смотрела, пока они не исчезли.
Пока шум не стих.
Пока город снова не стал безликим.
Когда я повернулась к Демьяну, он уже смотрел на меня.
— Они будут в безопасности, — сказал он.
— Знаю. —
— И ты тоже.
— Это не обязательно, — ответила я, но в голосе не было злости.
Он приблизился на шаг.
Тихий, уверенный.
— Это обязательно для меня.
И этого было достаточно, чтобы я не сказала больше ничего.
Когда в квартире стало меньше голосов, меньше движения и меньше страха — стало пусто.
Я ходила по комнатам просто чтобы слышать звук своих шагов.
Пыталась занять руки — раскладывала вещи, раскладывала документы, раскладывала мысли.
Хуже всего было то, что в этой тишине стало очевидным:
я больше не одна.
Даже когда одна.
Пентхаус чувствовал его присутствие.
Тёплое, раздражающее, влекущее.
Демьян вернулся ближе к вечеру — без лишнего шума, без охраны внутри, без сигаретного запаха.
Закрыл за собой дверь и просто стоял секунду, наблюдая за мной, как будто оценивая.
— Пусто? — спросил он.
— Тихо, — поправила я. — Это разные вещи.
Он подошёл ближе, и только тогда я увидела, что он всё это время держал в руке пакет.
— Что это?
— Еда, — ответил он. — Ты не ела с утра.
Я скривилась:
— Ты следишь за моим питанием?
— Я слежу за тем, что принадлежит мне, — сказал он ровно.
Я замерла.
Сердце выбило лишний удар.
— Я тебе не принадлежу.
Он поставил пакет на стол.
— Пока нет.
Я сглотнула.
Он подошёл ещё ближе — так, что между нами оставалось только дыхание.
— Аверьяна, — сказал он тихо, почти ласково, — когда я отправляю твою семью под охрану, когда организовываю дом, охрану, когда закрываю город от тех, кто может тебя тронуть…
Он коснулся моего подбородка пальцами — легко, почти невесомо.
— Ты правда думаешь, что я делаю это просто так?
Где-то внутри меня что-то дрогнуло.
Сопротивление — или признание.
— Я… не знаю.
Он улыбнулся уголком губ.
— Тогда пора узнать.
Он почти наклонился, почти коснулся…
но не сделал этого.
Отступил ровно на полшага.
— Ужин через пять минут.
И ушёл на кухню, оставив меня с дыханием, которое снова пришлось собирать в кучу.