Она ещё ощущала мой след на своей шее — я видел, как её пальцы иногда касаются этого места, словно проверяя, не приснилось ли. И именно в этот момент в голову возвращается то, что я вообще-то пришёл домой с раной.
— Тебе нужен душ, — сказала она чуть тише, чем обычно. Голос пытался звучать спокойно, но дыхание ещё не вернулось к нормальному.
— Да, — ответил я. — Мне нужно смыть этот день с себя.
Она посмотрела на моё плечо — взглядом врача, а не женщины. А может — и тем, и другим одновременно.
— Ты не можешь его мочить, — сказала она, чуть нахмурив брови. — Рана свежая. Спирт, грязь, вода — всё это может начать воспаление.
Я усмехнулся:
— То есть душ откладывается?
Она задумалась. Коротко, быстро, явно просчитывая что-то. Потом подняла на меня взгляд и с той же серьёзностью, как будто обсуждала операцию, произнесла:
— Не душ. Ванна. Без плеча. Тёплая вода. Медленно. Это возможно.
Я наклонил голову чуть в сторону:
— Работаешь директором ресторана и ещё читаешь медицинские справочники?
— Работаю директором ресторана и умею гуглить, — парировала она.
Я рассмеялся. Коротко. Искренне. Редко такое случается.
Она чуть прикусила губу, как будто собираясь сказать что-то менее разумное, чем обычно. И сказала:
— Если хочешь. Я могу помочь тебе.
Предложение прозвучало просто. Но ничто в нём не было простым.
Я на секунду просто смотрел на неё.
На женщину, у которой ещё вчера тряслись руки после наркотика.
На ту, которую я нашёл в крови.
На ту, которую едва не забрали у меня.
Мысли сложились в одну линию — чужие руки к ней больше не подходят.
Я поднялся медленно, потому что плечо тянуло.
— Пойдём, — сказал я.
Она повела в ванную раньше, чем успела передумать. Набрала воду — не горячую, а едва тёплую. Правильную.
Я сел на край, стянул брюки одной рукой. Она стояла рядом, не отводя взгляда — но и не пялясь. Это странное сочетание уважения и заинтересованности.
Когда я погрузился в воду, она закатала рукава. Аккуратно. Практично. Почти деловито — если бы не то, как дрогнули пальцы на последнем обороте ткани.
— Скажи, если будет больно, — произнесла она.
— У меня высокий порог, — ответил я.
— Это не повод молчать, — бросила она в ответ, и в этом тоне было то, что мне опасно нравилось.
Она взяла мочалку, намылила её, села ближе и начала проводить по моей груди. Медленно. Точно. Без лишних прикосновений.
И всё же — это было самым интимным контактом, который у нас случался до этого.
Она двигалась от ключицы вниз, обходя плечо. Вода тихо плескалась, её волосы скользили по коже на каждом наклоне.
— Ты делаешь это профессионально, — заметил я.
— У меня есть младшие сёстры, — сказала она. — Привыкаешь ухаживать за людьми.
Пауза.
— И ты это тоже умеешь, — добавила она тихо. — Хотя притворяешься, что нет.
Это она о пентхаусе. О враче. О охране. О Вегасе.
И о том, как я вынес её из того грёбаного дома.
Я поймал её запястье, не позволяя увести разговор в рациональность.
— Я не ухаживаю за людьми, Аверьяна. Я выбираю.
Она посмотрела на меня. Долго. А потом спросила едва слышно:
— И я — выбор?
Я наклонился вперёд, так что между нами остались лишь сантиметры и тёплый пар воды.
— Ты — решение.
Она выдохнула, будто этот ответ попал туда, куда нужно.
Её пальцы снова коснулись моей груди — будто продолжали мыть, но уже не ради гигиены.
— Тогда не мочи рану, — произнесла она.
Я улыбнулся:
— Это приказ?
— Рекомендация, — поправила она. — Но тебе ведь проще выполнять приказы.
Я засмеялся низко, глухо. Она не понимала, насколько это правда.
И в этот момент я понял, что единственное, что я хочу — чтобы она осталась в этой ванной ещё немного. С этими руками. С этим тоном.
И с этим вопросом, который она уже задала. И который не собирается забирать обратно.