Глава 14.
****
Аверьяна
Утром он отвёз меня на работу сам. Без водителя, без лишних людей. Просто сел за руль, как будто так и должно быть, и даже не спросил, удобно ли мне. Странно — но я поймала себя на том, что не хочу отвечать иначе, кроме «да».
Мы ехали молча, но это молчание не давило — наоборот, наполняло воздух чем-то новым. Он довёз меня до самого входа, вышел, открыл дверь, будто это ритуал.
— После смены я заберу тебя, — сказал он, даже не уточняя, свободна ли я.
Я подняла бровь:
— А если я занята?
— Тогда я подожду, — ответил он спокойно. И поехал в офис.
Через весь день я ловила себя на мысли о том, как легко он меня забирает в свою орбиту.
Смена закончилась поздним вечером. Я переоделась, проверила отчёты, встретилась с персоналом. И тут появился Тео.
Смешно… ещё месяц назад он казался вежливым, даже симпатичным. Но сейчас — навязчивость сквозила в каждом его шаге.
— Ава, нам надо поговорить, — он встал прямо передо мной, не оставляя пространства.
— Тео, я устала. Мне нужно идти.
— Ты вообще меня слышишь? — он сделал шаг ближе, и уже не скрывал раздражение.
— Я слышу. И говорю тебе — не переходи черту, — сказала я ровно.
Но он будто не услышал.
— Ты думала, что ты особенная? — спросил он, и его лицо изменилось, становясь чужим и неприятным. — Я тебе нравился. Я видел это.
— Перестань, — сказала я холодно. — Мы никогда не…
— Ты врёшь! — вспыхнул он. Он схватил меня за локоть — резко, сильно. Боль прошла в швах, будто кто-то ножом провёл по свежей ткани. Я поморщилась.
— Отпусти.
Он только сжал сильнее.
Так что я подняла руку и дала ему пощёчину — звонкую, без сожалений.
— Последний раз, Тео.
Но он не остановился. Он шагнул ко мне схватил за таилю, губы чуть приоткрыты — мерзко, намеренно — и попытался потянуться ко мне для поцелуя.
— Ты мне нравишься, ты просто боишься признать…
И в этот момент раздался голос, от которого у меня прошёл холод по позвоночнику:
****
Демьян
Я успел приехать раньше, чем она вышла. Зашёл в ресторан тихо, почти бесшумно. Знал — её смена заканчивается. Хотел просто забрать и увезти. Но услышал голоса. Не просто разговор — напряжение, повышенный тон.
Повернул за угол и увидел картину.
Тео стоял вплотную к ней. Слишком близко. Одна рука на талии, другая на локте, сжатая, белые костяшки пальцев. Она пыталась отстраниться. И в её лице была боль. Настоящая. Настолько узнаваемая, что внутри меня всё сорвалось с цепи.
— Отпусти её. — мой голос вышел настолько ровным, что даже Тео замер.
Он повернул голову. Улыбка на секунду дёрнулась, потом исчезла, когда он понял, кто перед ним.
— Это… не твоё дело, — сказал он, но голос дрогнул.
Я подошёл ближе, хватая его за воротник и оттаскивая от неё так быстро, что он даже не успел пискнуть. Удар был резким — в челюсть, потом в корпус, потом снова в лицо. Он упал на пол и попытался закрыться руками.
— Ты касался её. — второй удар. — Ты поднял на неё руку. — третий. — Ты решил, что имеешь на это право. — четвёртый, в ребра, он хрипнул.
Я мог продолжать. С удовольствием. Но её голос остановил меня.
— Демьян. Хватит.
Я поднял голову. Она была рядом, но не испуганная — просто смотрела. И этого хватило.
Я схватил Тео за одежду, поднял и бросил к стене, так чтобы он почувствовал каждую плитку затылком.
— Ещё раз подойдёшь к ней — я тебе пальцы переломаю, чтобы ты ни к кому больше не мог тянуться, — сказал я тихо, чтобы он запомнил голос, а не угрозу.
Потом развернулся к Аверьяне:
— Пошли.
Она не спорила. И это почему-то злило и успокаивало одновременно.
В машине я молчал. В ней — тоже. Но я видел, как она дышит, как облизывает губы, как держится за бок. Швы. Значит, он действительно сделал ей больно.
И это снова разжигало кровь.
Когда мы вошли в пентхаус, я даже не дал ей снять пальто. Закрыл дверь, прижал её к стене — ладонь у неё над головой, вторая на талии, прямо по линии швов, но аккуратно, чтобы не причинить боль.
— Он к тебе лез? — спросил я низко.
— Да. — её голос был мягче обычного, но тверже, чем у большинства мужчин, с которыми я работал. — И я сказала ему остановиться.
— Но он не остановился, — сказал я, чувствуя, как в животе что-то сжимается.
— Нет.
Это было достаточно.
Я наклонился и поцеловал её грубее, чем хотел. Почти наказание, почти собственность. Она ответила — не тоном подчинения, а тем же огнём, который я видел в ней изначально.
Поцелуй скользнул к её шее, к ключице, к коже там, где можно было оставить след. Я сделал это намеренно — медленно, с нажимом, чтобы осталось. Чтобы кто угодно видел. Чтобы не было сомнений.
Она выдохнула тихо — и этот звук был хуже любого револьвера. Он разрушал контроль.
Я оторвался только тогда, когда понял, что граница начинает стираться.
— Ты моя, — выдохнул я у её шеи. — И никто больше не имеет права на тебя.
Она не ответила словами, но глаза сказали больше.
Я поднял её на руки — легко, словно она ничего не весила, и отнёс в гостиную. Положил на диван не как девушку, а как человека, за которого готов выйти войной.
Только когда пальто скользнуло вниз и ткань майки натянулась, я увидел, как она дёрнулась от боли.
— Покажи, — сказал я, уже без ревности.
Она медленно подняла край одежды. Швы были покрасневшие, воспалённые — и свежая тонкая полоска крови на бинте.
Внутри меня снова щёлкнуло, но иначе — не ярость, а что-то, похожее на страх потерять.
Я сел рядом, провёл пальцами вдоль не раны, а по коже рядом — осторожно.
— Ты опять терпела, — сказал я тихо. — И не сказала.
Она откинула голову на спинку дивана.
— Я не хотела делать из этого драму.
Я смотрел на неё долго. Слишком долго.
— Когда речь о тебе — это не драма. Это приоритет.