Я достал телефон и набрал номер.
— Ховард, ко мне. Срочно.
Он даже не спросил почему — просто ответил: «Буду через пятнадцать».
Я вернулся к ней. Она лежала на диване, глаза закрыты, дыхание неглубокое. Больше от боли, чем от страха. Видеть это во второй раз за неделю бесило меня сильнее, чем перестрелка с мексами.
Ховард пришёл быстро. Как всегда, — расстегнул свою сумку, достал инструменты и перчатки.
— Снимем повязку, — предупредил он.
Она стиснула зубы, когда бинт оттянул кожу. Там, где Тео сжал её, была тёмная полоса — почти синяк — прямо на линии швов.
Ховард посмотрел на меня мельком. Без слов. Просто констатация факта: это сделал человек.
Он обработал рану, наложил свежие полоски, проверил края.
— Разрыв небольшой, я зашивал хорошо. Но если будет тянуть или кровить — вызывайте, — сказал он, убирая инструменты.
— Я сам её довезу, если что, — ответил я.
Ховард кивнул, ещё раз посмотрел на неё — и ушёл.
Когда дверь за ним закрылась, в квартире стало слишком тихо.
Я сел на край дивана рядом с её тазом, одной рукой опираясь на спинку, другой — проведя по её волосам. Медленно, как будто проверяя, не вздрогнет ли.
Она открыла глаза.
— Ты злишься, — сказала она, даже не спрашивая.
— Да.
— На Тео?
— На всех. — пауза. — Но больше всего на себя, что позволил это случиться.
Она нахмурилась.
— Ты не обязан был контролировать всё.
Я посмотрел ей в лицо дольше, чем нужно.
— Когда речь о тебе — обязан.
Она чуть отвернулась, будто скрывая реакцию, но я всё равно видел, как щёки потеплели. Она попыталась сменить тему:
— И… ты избил его.
— Он тронул тебя. — моя рука в волосах сжалась чуть сильнее, но не больно. — Он думал, что может прикоснутьсяк тебе.
— А ты? — она повернулась обратно. — Ты тоже думаешь, что можешь?
Это был хороший вопрос. Опасный.
Я наклонился ближе.
— Разница в том, что ты отвечаешь мне.
Это на пару секунд выбило её из равновесия. И пока она обдумывала фразу, я продолжил:
— Давай проясним границы, раз уж мы туда пришли.
Она хмыкнула.
— Давай.
— Я не против, что ты работаешь, общаешься, живёшь свою жизнь. — мои пальцы всё ещё были в её волосах, мягко разделяя прядь от пряди. — Но есть линия. Если мужчина к тебе лезет, касается, давит — я вмешиваюсь. И мне плевать, нравится это кому-то или нет.
Она смотрела на меня, не моргая.
— И если мужчина нравится мне? — спросила она тихо, в лоб.
Я чувствовал, как внутри что-то стягивается, почти болезненно.
— Тогда он должен быть достаточно умным, чтобы подойти. И достаточно живым, чтобы уйти.
Она рассмеялась — коротко, но искренне. И этот смех снял часть напряжения.
Потом она сказала:
— А ты? Где твоя граница?
— Я уже её пересёк. — наклонился ещё ближе. — Но ты не остановила меня.
Она подняла подбородок чуть выше. Не вызов, а ответ.
— Может, я не хотела останавливать.
Это был момент, в котором мужчины делают два варианта: отходят назад или идут дальше.
Я не отходил.
Мой большой палец коснулся её нижней губы — медленно, проверяя. Она не отстранилась. Только дыхание стало чуть быстрее.
Я наклонился и поцеловал её — не так яростно, как у стены, не так жёстко. Медленнее. Глубже. С намерением.
Она ответила. И на этот раз не огнём, а чем-то мягким, опасно разрушающим контроль.
Я поймал её затылок ладонью, углубил поцелуй, заставляя раскрыться чуть больше. Она положила руку мне на шею — осторожно из-за раны на плече — и это мгновенно вернуло меня обратно в тело.
Когда мы оторвались, её губы были припухшими, глаза блестели.
— Это тоже граница? — спросила она, почти шепотом.
— Нет. — я провёл пальцем по её щеке. — Это уже территория.