****
Демьян
Мы переместились в гостиную. Я включил телевизор, там оказался какой-то поздний фильм — неважно какой. Свет был приглушён, и от этого её кожа казалась мягче, а усталость — заметнее.
Она устроилась рядом, сначала на расстоянии, но минут через десять подалась ближе. Неосознанно. Без расчёта. Просто по факту.
Я почувствовал лёгкий вес её головы на своём плече. Она не сказала «можно». И не нужно было.
Её дыхание стало глубже, ровнее. Ресницы дрогнули, и она заснула — тихо, спокойно, как будто впервые за долгое время позволила себе отключиться, не боясь, что мир рухнет.
Я смотрел не на экран.
Я смотрел на неё.
На то, как она морщит нос во сне. Как губы едва заметно шевелятся, будто она что-то повторяет себе. Как пальцы цепляются за мою футболку, будто боится, что её отпустят.
Фильм закончился. Тишина вернулась.
Я аккуратно подхватил её на руки. Она почти не проснулась — только выдохнула что-то нечёткое и уткнулась носом мне в шею. Тепло её дыхания обожгло кожу.
В спальне я уложил её на кровать и накрыл одеялом.
Собираясь уйти, я тихо сказал:
— Спи, маленький огонёк.
Но когда я сделал шаг назад — её ладонь схватила мою. Неуверенно. Чуть дрожащими пальцами.
Глаза открылись — мутные от сна, без маски, без огня, без защиты.
— Не уходи… — едва слышно. — пожалуйста.
Просьба, которой она ненавидела бы себя наяву. Но сейчас она была честной.
Я мог бы уйти. Дать ей время. Границы. Всё то, что мне советовали бы умные люди.
Но к чёрту умных людей.
Я сел на край кровати, потом лёг рядом, не касаясь её сначала. Только после того, как она сама придвинулась ближе — положив голову мне на грудь — я позволил себе обнять её.
Она снова уснула, а я остался лежать, слушая её дыхание и считая удары собственного сердца.
И это была самая опасная часть.
Потому что в ту ночь я впервые понял: я уже не собираюсь отдавать её обратно миру.
Я проснулась в его объятиях. Тепло его тела, размеренное дыхание и мягкая сила, с которой он держал меня, моментально успокоили. Я тихо повернула голову и наблюдала за ним: взъерошенные волосы, чёткие линии лица, губы, которые казались слишком притягательными. Я провела пальцем по его щеке, едва касаясь кожи.
— Ты невероятно привлекательный… — выдохнула я, — и я очень хочу тебя поцеловать.
Он приоткрыл глаза, заметил мой взгляд и ухмыльнулся:
— Вперёд. Я весь твой, мой милый огонёк.
Я замерла на секунду, словно время остановилось. Его уверенность, эта лёгкая насмешка, притяжение — всё это парализовало. И он этим воспользовался: наклонился и поцеловал меня. Сначала осторожно, потом всё увереннее. Сердце застучало быстрее, а внутри зажёгся огонь.
Когда он отстранился, улыбаясь, я ещё пыталась прийти в себя, а он уже встал и направился на кухню.
Я немного растянулась и медленно последовала за ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью от швов, но желание быть рядом сильнее. Он готовил кофе, обернувшись только раз или два, чтобы бросить взгляд, как будто проверял, что я всё ещё наблюдаю.
Когда я подошла ближе, он улыбнулся и тихо сказал:
— Хочешь помочь? Или будешь только наблюдать, как я готовлю?
— Думаю, я могу помочь, — ответила я с лёгкой улыбкой и дерзкой ноткой, подходя к плите.
Мы вместе начали завтракать — нарезали хлеб, яйца, смешивали ингредиенты, обменивались шутками и лёгкими взглядами, ощущая близость, которая уже перестала быть просто физической. В воздухе висел лёгкий флирт, смешанный с заботой и тихой собственничей властью, которую он проявлял даже в простых бытовых вещах.
Каждое движение, каждый взгляд между нами казался одновременно невинным и опасным — как будто весь мир исчезал, и оставались только мы двое, завтрак и эта новая, сладкая близость.