Я пододвинул к ней тарелку с яичницей и беконом, а сам сел напротив, прихлебывая крепкий кофе. Аверьяна ела молча, всё еще немного сонная, но уже сосредоточенная. Мы перебрасывались какими-то ленивыми фразами о планах на день, о погоде за окном, пока в воздухе не повисло то самое имя, которое вчера едва не испортило нам всё.
Я не хотел этого касаться, но недосказанность между нами ощущалась почти физически. Стоило мне вскользь упомянуть, что нужно будет заскочить за вещами, которые я оставил в особняке, как её взгляд мгновенно изменился. Расслабленность улетучилась, сменившись колкой, острой настороженностью.
— Надеюсь, ты пойдешь туда один? — она отложила вилку, и в её голосе прорезались те самые стальные нотки, от которых у меня по коже прошел мороз. — Без «сопровождения» в виде назойливых девиц?
Я усмехнулся, глядя на неё поверх чашки.
— Ты про Эмму? Она всего лишь...
— Мне плевать, кто она, — перебила она меня, и я увидел, как её пальцы сжались на салфетке. — Я вчера сказала это серьезно, Демьян. И я не шутила. Если эта силиконовая кукла еще хоть раз тебе напишет или, не дай бог, посмеет прикоснуться... я найду её лично. Найду и выбью из неё всё это желание лезть к чужим мужчинам. Понял меня?
Она смотрела на меня в упор, её глаза горели праведным гневом и чем-то еще — темным, глубоким, собственническим. Это не была капризная ревность, это была готовность защищать свое.
И, черт возьми, это было самое сексуальное, что я когда-либо видел.
Я поставил кофе на стол. Глядя на то, как гневно вздымается её грудь под моей футболкой, как она воинственно вскинула подбородок, я почувствовал, как внутри меня тугой узел затягивается всё сильнее. Мне безумно нравилось слышать это от неё. Нравилось знать, что она готова на крайности из-за меня.
— Ты такая пугающая, когда ревнуешь, — я не смог сдержать хрипловатой усмешки, чувствуя, как к горлу подкатывает желание. — Ты хоть понимаешь, как это на меня действует?
— Я не шучу, Демьян, — повторила она, но в её взгляде уже мелькнуло замешательство от того, как жадно я на неё смотрю.
Я не выдержал. Резко поднявшись, я в два шага обогнул стол, схватил её за талию и рывком притянул к себе, заставляя подняться со стула. Она охнула, упираясь ладонями мне в плечи, но я уже не мог остановиться.
— Иди сюда, — выдохнул я ей прямо в губы.
Я впился в её рот поцелуем — резким, властным, не оставляющим места для споров. В этом поцелуе было всё: и моё раскаяние за Эмму, и моё признание, что мне действительно никто, кроме неё, не нужен, и то безумное влечение, которое она вызывала во мне своей этой «тигриной» натурой.
Она ответила не сразу, на секунду замешкавшись, но тут же сдалась, запустив пальцы в мои волосы и притягивая меня еще ближе. Я чувствовал, как её сердце колотится о мою грудную клетку, и это был лучший ответ на все её угрозы. Она была моей. Полностью. И я ни на секунду не собирался это менять.