****
Демьян
Я наблюдал за ней, пока она выбирала фильм. Даже в спортивных штанах и футболке она выглядела невероятно. Та энергия, которую она показала сегодня, когда защищала себя — это было что-то. Что-то, что заставляло меня чувствовать себя… защищенным, как бы парадоксально это ни звучало.
Когда она выбрала эту криминальную комедию, я облегченно вздохнул. Никаких лишних драм. Идеально.
Принес плед, плеснул виски — её любимого, конечно. Устроились на диване. Я прижал её к себе, ощущая, как она расслабляется, устраиваясь у меня на груди. Её легкий зевок, тепло её тела, спокойное дыхание — всё это постепенно вытесняло из меня остатки ярости, накопленные за день.
На экране начиналась очередная перестрелка, но я почти не смотрел. Мое внимание было приковано к ней. Я гладил её талию, едва ощутимо надавливая, наслаждаясь каждым изгибом её тела. Пальцы скользнули чуть ниже, к бедру, и я почувствовал, как под моей рукой она вздрогнула. Из её груди вырвался тихий, чуть слышный стон.
Я наклонился к её уху.
— Тебе нравится, когда я тебя трогаю, огонёк? — прошептал я, чувствуя, как её дыхание участилось.
Она чуть повернула голову, и её глаза, сейчас такие мягкие и доверчивые, встретились с моими.
— Да, — ответила она так же тихо, но в её голосе звучала такая искренность, что моё сердце забилось быстрее.
Это было всё, что мне нужно было услышать. Я наклонился, начиная с её губ. Легкое касание, потом более уверенное. Её губы были мягкими, отвечающими. Я целовал её, чувствуя, как страсть медленно поднимается, вытесняя усталость.
Поцелуй стал глубже, требовательнее. Я начал спускаться ниже, к её шее, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым. Её пальцы сжали мою футболку, выдавая её волнение. Я нежно целовал линию её ключицы, чувствуя, как она приоткрывает губы, издавая тихие, довольные вздохи.
И тут я вспомнил. Пластырь на её лбу. Рана, которую я видел, когда она была в ярости. Рана, которую оставила Эмма.
Я снова поднял голову, наши взгляды встретились. В её глазах мелькнуло удивление, когда я, вместо того чтобы продолжить, наклонился ниже. Я осторожно, максимально нежно, прикоснулся губами к краю пластыря, затем, как бы проверяя, насколько это возможно, коснулся губами раны.
Это был странный, горьковатый привкус. Привкус боли, но и привкус победы. Привкус того, что она смогла защитить себя. Привкус того, что она — моя.
Я посмотрел ей в глаза.
— Ты моя, Аверьяна, — прошептал я, чувствуя, как моё желание растет с каждой секундой. — Моя. И никто, слышишь, никто больше не посмеет тебя тронуть.
Я прижал её ещё крепче, чувствуя, как её тело откликается на мои прикосновения. Фильм на экране давно перестал иметь какое-либо значение. Сейчас существовали только мы двое, тишина пентхауса и нарастающее пламя между нами.