****
Аверьяна
Я узнала первой — не от родителей, не от матери Леонтия, а от официантки, уносившей поднос с пустыми бокалами. Она перегнулась чуть ближе, чем позволяла субординация, и прошептала:
— Говорят… ваш брак отменили.
Я моргнула.
— Что?
— Новый глава так решил. — Она кивнула в сторону Демьяна. — Все уже обсуждают.
Мир на секунду опрокинулся. Не с облегчением — с оглушающей тишиной.
Отменили. Просто так. Словом. Не спрашивая, хочу ли я. Не спрашивая, хочу ли я жить.
Эхо разлетелось по залу быстрее музыки. Мать побледнела. Отец выругался. Старик закашлялся от злости. Брат — улыбнулся. Потому что чужая катастрофа для него всегда была развлечением.
Дом дышал давлением уже в машине. Мать сидела впереди, прямо, как игла. Отец звонил кому-то, меняя тон с властного на умоляющий. Брат лениво листал телефон, комментируя новости с удовольствием хищника.
— Позор, — сказала мать, когда мы вошли в гостиную. — Просто позор. Мы выставлены идиотами. Ты понимаешь, что сделала?
— Ничего, — ответила я честно. — Я ничего не делала.
— Именно, — её голос стал резким. — Ты ничего не сделала, чтобы брак состоялся.
Меня захотелось рассмеяться. Зло. Громко. Но я только подняла взгляд.
— Вы хотели, чтобы я прыгала ему на колени?
— Перестань, — отец отмахнулся. — Не драматизируй. Это была выгода. А теперь — пусто.
— Может, найдёте другую дочь?. — Я говорила почти спокойно. — Брат медленно поднял голову от экрана.
— Ты всегда была наглой, — сказал он, — но сейчас ты уже просто глупая.
— Глупая? Потому что не хочу выйти за старика?
Он скривил губы.
— Потому что считаешь, что у тебя есть выбор.
Это было самое честное, что он когда-либо говорил.
— Мы всё равно решим этот вопрос, — отец прошёл мимо меня, наливая себе виски. — Если не он, то другой. Нам нужен союз, девочка. И ты будешь полезной. Хоть раз.
— А если я не хочу? — спросила я. Не крик — спрос.
Мать дернулась, будто я плюнула ей в лицо.
— Ты не существуешь, чтобы хотеть!
Слова ударили не громко — точно и глубоко.
Они прояснили всё, что я всегда знала.
Брат поднялся с дивана. Ладно, не “поднялся” — лениво вытянулся, как хищник перед броском.
— Давай я объясню проще, — сказал он, подходя ближе. — Ты сейчас мешаешь семье. А тот, кто мешает семье, — проблема.
— А тот, кто бьёт сестёр, — тоже проблема? — я не отступила ни на шаг. — Или это у вас считается семейным воспитанием?
Угол его губ дёрнулся.
— Не умничай.
— А что? Ты же это любишь. Когда мы молчим. Когда мы терпим. Когда нас продают…
Он ударил быстро. Не затылком, не кулаком из размаха — а очень контролируемо, сначала ладонью по щеке, так, чтобы было слышно, а потом — толчком в плечо. Я пошатнулась, но не упала.
— Хватит! — крикнул отец, но не для меня. Чтобы соседи не услышали.
Мать смотрела и не вмешивалась. Никогда не вмешивалась.
Кровь, я ощутила привкус металла. Я провела языком по внутренней стороне губы и лишь подняла глаза на брата.
— Вот поэтому, — сказала я тихо, — я никогда не буду полезной вам по-настоящему. Потому что полезный товар не ломают.
На его лице впервые мелькнуло раздражение. Не от сопротивления — от логики.
Он поднял руку снова — в этот раз без контроля, так, как бьют тех, кого хотят окончательно заглушить…
И в этот момент входная дверь открылась.