Тео думал, что у него есть ночь или хотя бы несколько часов. Ошибка. Когда моя машина остановилась у серого здания с облупленной кирпичной кладкой, и мои люди вошли в его квартиру, он выглядел так, будто уже видел свой конец.
Он даже не успел толком одеться — серый худи, спортивные штаны, волосы взъерошены. В комнате — матрас на полу, ноутбук, грязные тарелки, открытая пачка чипсов и пустые банки. Беглое убежище крысы.
— Демьян… — он осёкся. — Я могу… объяснить.
Меня действительно рассмешило то, насколько предсказуемо они говорят эти слова.
— Конечно можешь, — ответил я спокойно. — Впрочем, мне больше интересуют твои руки.
Он моргнул. Не понял. И попытался сделать вид, что держится.
— Ты… про что?
— Про то, что ты ими трогал то, к чему прикасаться не имел права.
Паника в глазах появилась раньше боли. Я видел, как в голове бегут варианты. Он выбирает самый идиотский — рывок к ящику, нож. Возможно, надеялся хотя бы ранить меня, чтобы потом сбежать. Или просто его крыша уехала раньше него.
Он даже не успел поднять лезвие на уровень груди — удар в плечо, кисть вывернута, нож отлетел на пол, звякнув, и Тео упал на колени, сдавленно охнув.
— Ты серьезно? — я посмотрел на него сверху вниз. — И это всё?
Он попытался отползти назад, ладонями цепляясь за ламинат. Я дал жест своим — и его подняли, как тряпичную куклу, потащили на кухню.
Мы не теряли времени. Его привязали к стулу — ремни на запястьях, на щиколотках.
Он пытался говорить, но кляп быстро решил этот вопрос.
Я набрал ведро холодной воды,из старого крана, и вылил прямо на его лицо. Вода хлестнула, он дернулся, захрипел, и глаза распахнулись, возвращая его в реальность.
— Вот и отлично. Ты вернулся к нам.
Я присел напротив него, на низкий табурет. Так близко, насколько это возможно было.
— Теперь слушай внимательно. Я не собираюсь кричать, бить тебе печень или ломать пальцы. Это всё дешёвая работа. Я сделаю так, что ты никогда не сможешь больше, проявлять желание, а даже, если захочешь не сможешь.
Он пытался говорить — кляп глушил слова, превращая их в смазанные звуки. Я снял его. Пусть скажет.
— Я… я… думал, она всё это хочет — она… играла! — голос сорвался на визг. Он метался глазами, как крыса, загнанная в угол. — Она… провоцировала! Ты не понимаешь!
— Нет, Тео, — тихо сказал я. — Это ты не понимаешь.
Я наклонился ближе, и он увидел то, что ему стоило увидеть раньше: во мне не было ярости. Только расчёт и приговор. И это пугает людей гораздо сильнее.
— Ты сделал одну фундаментальную ошибку. Ты принял её страх за флирт. А её вежливость — за интерес. И свою фантазию — за право.
Он задергался:
— Пожалуйста… я… я исправлю… я уйду… ты никогда…
— Ты уже ушёл, — перебил я.
Я дал жест. Кляп вернулся. Он захрипел и забился ещё сильнее, когда двое моих ребят подошли с инструментами.