Я поднимаюсь с дивана, и шелест моего атласного платья в тишине кабинета звучит как предупреждение. Медленно, чеканя каждый шаг тонкими шпильками, я подхожу к его массивному столу. Я не просто сажусь напротив — я вторгаюсь в его пространство, подавшись вперед так, чтобы тонкая ткань платья опасно натянулась на груди.
— Поздние поправки, Демьян? — мой голос звучит низко, с отчетливой медовой угрозой. — Расскажи мне подробнее, какие именно части документов требовали твоего внимания «допоздна» в компании этой... секретарши? Если ты лжешь мне, я сожгу этот офис вместе со всеми твоими контрактами.
Демьян не отвечает словами. Я вижу, как в его глазах вспыхивает темный, первобытный огонь. Моя ревность и ярость не пугают его — они его раззадоривают. Он с тихим гулом придвигается ко мне на своем кресле, раздвигая ноги так, чтобы я оказалась зажата в этом пространстве. Его ладони, горячие и властные, ложатся на мои бедра, сминая атлас, и медленно скользят вверх к талии.
Другой рукой он резко, почти грубо, хватает меня за затылок, наматывая волосы на кулак и заставляя меня запрокинуть голову. Его взгляд впивается в мои губы.
— Ты так чертовски красива, когда злишься, — хрипло шепчет он, и я чувствую, как у меня перехватывает дыхание.
Он начинает играть с моей реакцией, издеваясь над моей напускной строгостью. Его губы обжигают мою щеку, затем он впивается в чувствительную кожу на шее, оставляя там багровый след — его личное клеймо. Я невольно стонаю, теряя контроль, а его руки в это время нагло и жадно сжимают мою грудь через тонкий шелк. Наслаждение вспыхивает внизу живота, вытесняя всё остальное. Когда его рот наконец накрывает мой, поцелуй получается глубоким, со вкусом обладания и первобытной страсти. Мы буквально вгрызаемся друг в друга, забыв, где находимся.
В этот момент дверь распахивается. Сандра влетает в кабинет с подносом, на котором стоят чашки.
— Ваш коф... — фраза обрывается на полуслове.
Она застывает, как вкопанная. Поднос в её руках опасно кренится, чашки звенят, а её лицо заливает краска шока и унижения. Она видит всё: как его пальцы впиваются в мое тело, как задралось мое платье, как тяжело мы оба дышим.
Я чувствую её присутствие, но вместо того чтобы отпрянуть, я решаю нанести сокрушительный удар. Я отрываю губы от Демьяна лишь на секунду, чтобы бросить на неё победный, уничтожающий взгляд, а затем, издав капризный, требовательный звук, я сама хватаю его за воротник атласной рубашки.
Я притягиваю его к себе с такой силой, что наши зубы едва не сталкиваются, и целую его еще яростнее, еще бесстыднее, чем секунду назад. Я запускаю руку в его волосы, заставляя его стонать мне в губы, и намеренно прогибаюсь в спине, демонстрируя Сандре, что он принадлежит мне — каждой клеткой своего тела, каждым своим вдохом.
Пусть смотрит. Пусть её кофе остывает, пока она видит, что она — всего лишь пыль на его ботинках, а я — его единственная слабость.
Я чуть отстранилась от него — не полностью, просто чтобы отдышаться и привести мысли в порядок. Пальцы Демьяна всё ещё лежали у меня на талии, будто он не собирался отпускать ни на сантиметр.
— Сандра, кофе, пожалуйста, — спокойно сказала я.
Та кивнула, но лицо у неё было перекошено так, будто её заставили приносить мне не кофе, а яд. Она подошла с подносом, руки дрожали, но она всё-таки поставила его на край стола и отступила на шаг. Не сказала ни слова. Только метнула взгляд в сторону Демьяна и попыталась завести с ним разговор — слишком приторный, слишком очевидный.
Я взяла чашку, поднесла к губам и сделала маленький глоток.
И… соль. Настоящая, отвратительная соль. Настолько явная, что сомнений не оставалось: это не ошибка. Это было нарочно. Горло сжалось от омерзения, и что-то тёмное, давно забытое, поднялось во мне на поверхность.
Я аккуратно поставила чашку обратно в поднос — не швырнула, не разбила, а именно положила. С неприлично спокойным лицом.
Но внутри всё кипело.
Сандра замерла, будто ожидала, что я устрою истерику. Я не дала ей такой роскоши.
Демьян понял быстрее всех. Его взгляд дернулся сначала на мою чашку, потом на неё.
— Ты издеваешься? — голос его был ровный, без повышения тона, но от этого только страшнее.
Сандра попыталась изобразить удивление, но у неё вышло только жалкое:
— Это… наверное… ошибка…
— Ошибка будет, если ты ещё раз попытаешься вести себя так с моей женщиной, — отрезал он.
Слово «моей» повисло в воздухе, как плеть. Сандра побледнела.
— Разберись с этим и убери здесь, — добавил Демьян уже тише, но от этого не менее холодно.
Он встал со стола, словно ему надоело находиться в одном помещении с человеком, который только что решил поиграть в подлость. Затем повернулся ко мне, подхватил за талию и помог соскользнуть со стола. Его ладонь осталась на моём боку, будто он хотел показать — всем, включая Сандру — к кому я прихожу, к кому принадлежу, кто обязан защищать.
Мы двинулись к выходу, и перед тем как дверь закрылась за нашими спинами, я успела увидеть выражение на лице Сандры: смесь злобы, стыда и бессилия.
И мне стало легче.