Лекарство начинает действовать — тупая, тянущая боль внизу живота постепенно отступает, превращаясь в легкое, ватное онемение. Я лежу неподвижно, боясь спугнуть этот хрупкий момент покоя. Шум океана за окном теперь не кажется таким грозным, он баюкает, нашептывая, что здесь, в этом доме, время остановилось.
Я чувствую на себе взгляд Демьяна. Тяжелый, обжигающий, почти физически ощутимый. Он сидит рядом, и я кожей чувствую исходящее от него тепло и эту его невыносимую, давящую ауру защитника.
Я медленно открываю глаза. Он не шевелится, замер, как хищник на страже своего самого ценного трофея. В его глазах — странная смесь того самого темного торжества и какой-то новой, незнакомой мне раньше болезненной мягкости.
— Как ты? — его голос звучит так тихо, что почти сливается с шелестом волн.
Я пробую улыбнуться, хотя губы всё еще кажутся припухшими и чужими.
— Лучше, — шепчу я. — Боль уходит.
Я слегка приподнимаю руку и смотрю на широкое запястье Демьяна, на его пальцы, которые вчера так властно сжимали меня. Я перевожу взгляд на свои плечи, выглядывающие из-под его атласной рубашки. На бледной коже отчетливо видны темные отметины — следы его губ, его зубов, его обладания.
Вчера я была испугана его напором, его дикостью. Но сейчас, в этой тишине, я осознаю нечто важное. Я больше не та девушка, которая заходила в его пентхаус. Что-то безвозвратно изменилось. Он не просто забрал мою невинность — он вплавил меня в свою жизнь. Теперь я чувствую себя не просто «Аверьяной», а «его Аверьяной». Эти следы на моем теле — не шрамы, это его подпись.
— Ты не ушел, — говорю я, глядя ему прямо в глаза.
— Я никогда не уйду, — отзывается он, и в его словах столько веса, что у меня перехватывает дыхание. — Теперь — никогда.
Я осторожно протягиваю руку и касаюсь его щеки. Его щетина слегка покалывает ладонь. Он перехватывает мою кисть, прижимается к ней губами, закрывая глаза. В этом жесте столько преданности, что мне становится страшно. Я чувствую, как сильно он привязан ко мне — этой своей собственнической, порой пугающей любовью.
Я понимаю, что вчерашняя боль была ценой за вход в его мир. Мир, где нет полутонов, где любовь граничит с одержимостью, а защита — с изоляцией. Но глядя на то, как он бережно держит мою руку, я понимаю: я готова платить эту цену.
— Демьян… — я приподнимаюсь на подушках, чувствуя, что тело становится послушнее. — Я не жалею. О том, что это был ты.
Он резко вскидывает голову, и я вижу, как в его глазах вспыхивает пламя. Он притягивает меня к себе — осторожно, следя за каждым моим вздохом, — и прячет лицо в изгибе моей шеи. Я чувствую, как его тело расслабляется, как уходит то страшное напряжение, которое терзало его всё утро.
— Я сделаю так, что ты никогда не пожалеешь, — обещает он в мою кожу.
Я закрываю глаза, вдыхая его запах. Здесь, на краю океана, под защитой этого сложного, опасного человека, я впервые за долгое время чувствую, что я на своем месте. Шторм закончился. Началась наша жизнь.
Я чувствую, как его руки смыкаются на моей талии — теперь это движение кажется мне самым естественным в мире. Его объятия больше не воспринимаются как клетка; теперь это крепость, за стенами которой мне не страшно.
Демьян молчит, но я слышу его мысли в каждом тяжелом ударе его сердца под моей ладонью. Он всё ещё боится причинить мне боль, боится своего собственного напора. Я чувствую, как он сдерживает свою силу, как старается быть невесомым, хотя в нём столько мощи, что он мог бы раздавить меня одним движением.
— Хочешь посмотреть на океан? — его голос вибрирует где-то у меня в макушке. — Там, на террасе, есть кресла. Воздух поможет тебе окончательно прийти в себя.
Я киваю, и он, не давая мне сделать ни шагу самостоятельно, подхватывает меня на руки вместе с одеялом. Я инстинктивно обхватываю его за шею, утыкаясь носом в жесткое плечо. Мы выходим на террасу, и соленый, прохладный ветер мгновенно обдает моё лицо, принося с собой запах водорослей и свободы.
Демьян усаживает меня в глубокое плетеное кресло, но не отходит. Он садится на корточки передо мной, кладя руки на мои колени. В его глазах отражается бесконечная синева воды.
— Скоро принесут завтрак,— говорит он, пристально изучая моё лицо. — Тебе нужно поесть. Ты бледная.
Я смотрю на него и понимаю, что в этом человеке уживаются две крайности: зверь, который вчера сорвал с меня одежду, и этот мужчина, который сейчас беспокоится о моем завтраке. И самое странное — я люблю обе его стороны.
Я протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь следа от моих ногтей на его плече. Вчера, в порыве страсти, я тоже не была осторожной. Мои отметины на его коже — это мой ответ на его поцелуи.
— Демьян, — я произношу его имя тихо, пробуя его на вкус в этой новой реальности. — Пообещай мне одну вещь.
Он замирает, его взгляд становится предельно сосредоточенным.
— Всё, что захочешь.
— Не пытайся быть со мной слишком осторожным. Я не сломаюсь. То, что произошло вчера... это сделало меня сильнее. Я теперь знаю, какая у тебя страсть. И я не хочу, чтобы ты её прятал.
Его ноздри раздуваются, а в глубине зрачков снова вспыхивает тот самый опасный огонек. Он подается вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.
— Ты играешь с огнем, Аверьяна, — хрипло шепчет он. — Я могу не сдержаться снова.
— Тогда не сдерживайся, — отвечаю я, чувствуя, как по телу разливается новая, уже не болезненная, а сладкая дрожь. — Просто будь со мной. Весь. Без остатка.
Он берет мою ладонь и прижимает её к своим губам, обжигая кожу дыханием. Океан внизу разбивается о скалы с оглушительным грохотом, но здесь, на террасе, царит тишина абсолютного понимания. Мы больше не чужие люди, играющие в кошки-мышки. Мы — два элемента одной стихии, которая только что обрела свою форму.
Я откидываюсь на спинку кресла, глядя на горизонт. Боль ушла, оставив после себя чистое, прозрачное ощущение жизни. Я знаю, что впереди будет много трудностей, что его мир полон врагов, но сейчас, под защитой его взгляда, я чувствую себя королевой этого дикого берега. И я знаю: что бы ни случилось, он никогда не позволит мне упасть.