Клятва. Навсегда вместе.

****

Демьян

Я наблюдаю за тем, как она допивает кофе, и в каждом её движении — в том, как она откидывает волосы назад, как поправляет воротник моей рубашки — я вижу новую, пугающую меня глубину. Она сказала, что не сломается. Сказала, чтобы я не прятал свою страсть. Она даже не представляет, на какой тонкий лед ступает с такими просьбами.

Для такого, как я, её слова — это зеленый свет, разрешение сорваться с цепи. Но когда я смотрю на её бледную кожу и вспоминаю, как она вздрагивала сегодня утром, во мне просыпается несвойственное мне милосердие.

Я встаю и подхожу к ней вплотную. Ветер на террасе усиливается, развевая полы моей расстегнутой атласной рубашки. Я нависаю над ней, закрывая её от порывов ветра своим телом.

— Ты слишком смелая для той, кто еще пару часов назад не могла пошевелиться без боли, — хрипло говорю я, проводя тыльной стороной ладони по её щеке. — Но мне это нравится. Твоя дерзость подпитывает мою.

Я протягиваю ей руку, помогая подняться из кресла. Она встает, и одеяло соскальзывает на пол. Она остается в одной моей рубашке, которая едва доходит ей до середины бедра. Её ноги — длинные, стройные, помеченные моими вчерашними прикосновениями — заставляют мои мышцы напрячься.

— Идем, — я не спрашиваю, я веду. — Хочу, чтобы ты почувствовала океан не через окно, а по-настоящему.

Мы спускаемся по деревянным ступеням прямо к полосе прибоя. Песок под ногами еще холодный, влажный. Океан ревет, выплескивая пену прямо к нашим ногам. Я чувствую, как она вздрагивает от первого касания ледяной воды, и крепче прижимаю её к своему боку.

Я смотрю не на волны, а на неё. Её лицо сейчас кажется мне самым прекрасным, что я видел в жизни. Никакие бриллианты, никакие сделки на миллиарды не сравнятся с тем, как она щурится от солнца и как соль оседает на её губах.

— Аверьяна, — я заставляю её повернуться ко мне, перекрывая шум прибоя своим голосом. — Посмотри на меня.

Она поднимает глаза, и в них — чистое небо.

— Всё, что ты видишь вокруг — это ничто. Главное — здесь, — я кладу её ладонь себе на грудь, туда, где сердце бьет неровный, тяжелый ритм. — Вчера я не просто взял тебя. Я вырвал тебя из того мира, где тебе могли причинить боль. И если ты когда-нибудь снова решишь уйти, не дождавшись меня... я найду тебя на дне этого самого океана. Ты поняла?

Мои пальцы впиваются в её талию. Я не могу иначе. Моя любовь — это захват, это тотальный контроль. Но в её взгляде я не вижу страха. Она улыбается — так спокойно и уверенно, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Я наклоняюсь и целую её. В этом поцелуе — вкус соли, холодного ветра и обжигающего желания. Я чувствую, как она отвечает, как её пальцы запутываются в моих волосах. Здесь, на этом пустом берегу, я окончательно осознаю: я больше не принадлежу самому себе. Я принадлежу ей. И это — самая опасная сделка в моей жизни, из которой я никогда не захочу выйти.

Ветер вдруг меняется. Сильнее. Влажнее.
И почти сразу океан решает напомнить, кто здесь хозяин.

Волна накатывает неожиданно — выше, резче. Холодная вода с шумом обрушивается на песок и захлёстывает нам ноги. Потом ещё одна — и уже не только ноги. Низ рубашки на ней темнеет мгновенно, ткань прилипает к коже.

Она ахает и рефлекторно прижимается ко мне.

— Чёрт… — вырывается у неё, и в этом слове больше смеха, чем раздражения.

Следующая волна не оставляет шансов. Вода доходит до бёдер, брызги летят выше, оседают на волосах, на лице, на губах. Атлас моей рубашки намокает, тяжелеет, липнет к телу. Мы оба мокрые — полностью, без остатка.

Я обхватываю её крепче, удерживая на ногах.

— Кажется, океан решил вмешаться, — говорю я ей в волосы.

Она смеётся — тихо, хрипло, почти не веря себе. Этот звук бьёт сильнее любого выстрела.

— Ты привёз меня сюда, — отвечает она, поднимая на меня глаза. — Так что это на твоей совести.

Соль на её коже блестит, ресницы слиплись от воды, рубашка на ней стала почти прозрачной. Я отвожу взгляд на секунду — не потому что не хочу смотреть, а потому что знаю: если посмотрю дольше, мы не вернёмся в коттедж пешком.

Очередной порыв ветра, и холод пробирает её до дрожи. Я чувствую это всем телом.

Я заношу её в дом, дверь с глухим стуком отсекает рев океана, оставляя нас в звенящей, густой тишине. Я не спешу ставить её на пол. Мне нравится чувствовать её вес, её хрупкость, то, как она доверчиво прижимается ко мне, обхватывая за шею влажными руками.

Я медленно опускаю её на ноги посреди гостиной, но не отнимаю рук от её талии. Аверьяна стоит передо мной, и у меня перехватывает дыхание. Моя рубашка полностью промокла от брызгов. Она облепила её тело, подчеркивая каждую линию, каждый изгиб, который я вчера изучал с безумством голодного зверя.

С её волос на ковер стекают капли воды, а на бледной коже шеи и ключиц, едва прикрытых мокрым воротником, отчетливо видны багровые следы моих зубов и пальцев. Это зрелище бьет по моим инстинктам сильнее, чем любой вызов. Она помечена мной. Она пахнет солью и моим парфюмом.

— Тебе нужно снять это, — мой голос звучит неестественно хрипло, как скрежет металла. — Ты замерзнешь.

Я пытаюсь заставить себя отойти, дать ей возможность согреться, вспомнить о том, что еще пару часов назад давал ей обезболивающее. Но она не двигается. Она смотрит на меня снизу вверх, и в её зрачках я вижу не страх, а то самое пламя, которое способно превратить мою хваленую выдержку в пепел.

— Демьян, — шепчет она, и моё имя вибрирует у меня под кожей.

Я срываюсь. Весь мой контроль, вся моя попытка быть «осторожным» летят к черту. Я подхватываю её под бедра и одним рывком усаживаю на массивный комод. Встаю между её коленей, вжимаясь своим телом в её мокрое, горячее тело. Теперь мы на одном уровне, глаза в глаза.

— Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? — рычу я, впиваясь пальцами в её талию. — Я всю жизнь привык брать то, что хочу. Но с тобой всё иначе. Я хочу тебя так сильно, что это граничит с безумием.

Я вспоминаю вчерашнюю ночь. Тот момент, когда я осознал, что я у неё первый. Эта мысль до сих пор пульсирует в висках раскаленным свинцом. Я — тот, кто сорвал печать. Я — тот, кто навсегда вписал себя в её историю самым болезненным и прекрасным способом.

— Я был первым, Аверьяна, — шепчу я ей прямо в губы, обжигая её своим дыханием. — И я клянусь, я буду последним. Ни один мужчина больше не коснется этой кожи. Ни один не увидит тебя такой. Ты — моя собственность, мой личный рай и мой ад.

Я начинаю расстегивать мокрые пуговицы рубашки. Мои пальцы слегка дрожат от избытка силы, которую я пытаюсь сдержать, чтобы снова не причинить ей боль. Но когда я вижу, как она подается мне навстречу, как её дыхание сбивается, я понимаю — она хочет этого не меньше меня.

Я целую её в ложбинку между ключиц, туда, где пульсирует жизнь. Вчера я брал её яростью. Сегодня я возьму её так, чтобы она каждой клеткой почувствовала: она — центр моей вселенной.

— Тебе всё еще больно? — спрашиваю я, останавливаясь и заглядывая в её глаза. Мне нужно это знать. Одно её слово — и я остановлюсь, даже если это меня убьет.