Я выхожу из ложи, пробираясь сквозь толпу, и направляюсь в туалетную комнату. Музыка в «PULSE» грохочет, сотрясая воздух, а смесь ароматов дорогих духов, табака и алкоголя заставляет голову слегка кружиться. Но я чувствую себя на удивление собранной. В зеркале — моё отражение, и я едва узнаю ту, что смотрит на меня: глаза горят не страхом, а вызовом, губы изогнуты в тонкой, хищной улыбке.
У входа в дамскую кабинку меня поджидает какой-то тип. Лет тридцати, холеный, с приторным запахом одеколона и самодовольной ухмылкой. Его глаза оценивают меня, как дорогой товар, и от этого мне становится противно.
— Ну, что, красавица, — маслянисто тянет он, преграждая дорогу. — Куда такая спешит? Может, составишь мне компанию?
Мой голос звучит холодно и ровно, без единой дрожи.
— Нет. Спасибо.
Я пытаюсь обойти его, но он делает шаг в сторону, блокируя проход. Его улыбка становится наглее, глаза мутнеют от алкоголя и уверенности в собственной неотразимости.
— Что, стесняешься? — он тянет руку, пытаясь коснуться моего плеча. — Мы здесь все свои.
Внутри меня поднимается волна раздражения. Демьян показал мне мир, где слабость — это смертный приговор. И я не собираюсь играть по его правилам.
— Послушай, — я смотрю ему прямо в глаза, — я не в настроении. Убирайся.
Но он лишь смеется, и в этом смехе — насмешка. Он уверен, что победил. Его рука ложится мне на талию, и пальцы нагло сжимают ткань платья.
— Не ломайся, — шепчет он, притягивая меня ближе. — Я вижу, ты девочка горячая.
В этот момент решение созревает мгновенно. Я отрываюсь от него, делая вид, что подаюсь назад, а затем мягко, почти кокетливо, указываю на неприметную дверь чуть в стороне от основных кабинок.
— Может, тогда вон туда? — говорю я, и в моем голосе появляется манящая нотка.
Он расплывается в довольной ухмылке, окончательно уверенный в своей победе. "Лёгкая добыча", — читается в его взгляде, когда он покорно идет за мной в узкую служебную уборную. Как только дверь захлопывается, отрезая нас от шума клуба, его лицо меняется. Он делает шаг вперед, уже не скрывая своих намерений.
Но я действую быстрее. Моментально обхожу его, упираюсь ладонью в холодную плитку стены и, прежде чем он успевает осознать, что происходит, наношу точный, сокрушительный удар коленом между ног. Воздух со свистом вылетает из его легких. Он сгибается пополам, хватаясь за пах, его глаза наливаются кровью от боли и шока. Я не жду. Правый кулак, в котором Демьян научил меня вкладывать всю силу, резко бьет ему в скулу. Затем второй, покрепче, в область челюсти. Его голова швыряется назад, а тело безвольно падает на пол, затихая.
Я стою над ним, тяжело дыша, но в голове — абсолютная ясность. Мой пульс ровный, адреналин не затуманивает разум. Он без сознания. Я быстро оглядываюсь. В углу лежит какой-то хлам. Я оттаскиваю его туда, чтобы не привлекать внимания, и кладу ему в карман записку, которую нацарапала на салфетке: «Не мешай женщинам». Выхожу из уборной с невозмутимым видом, будто только что подправила помаду.
Адреналин после стычки в уборной еще пульсировал в висках, окрашивая мир в резкие, контрастные цвета. Я шла по коридорам «PULSE», едва замечая восторженные или похотливые взгляды — после того, как я оставила наглого подонка остывать на кафельном полу с разбитым лицом, внутри меня окончательно выкристаллизовалась ледяная уверенность.
Я вошла в ложу с высоко поднятой головой. Сантьяго, не глядя на меня, что-то быстро и жестко диктовал в трубку, его лицо в свете неонового логотипа клуба казалось маской из темного мрамора. А вот сцена у диванов заставила мой пульс подскочить.
Какая-то девица в блестках, напоминающая дешевую подделку под дорогую куклу, буквально ввинчивалась в личное пространство Демьяна. Он сидел расслабленно, но я видела, как ходят желваки на его челюсти. Он оттолкнул её руку, едва не сбросив девицу с дивана, но та, видимо, перебрала с чем-то покрепче коктейлей и напрочь лишилась инстинкта самосохранения. Издав фальшивый смешок, она резко подалась вперед и по-хозяйски уселась Демьяну на колени, обвив его шею руками.
В этот момент во мне проснулось нечто первобытное. Это не была ревность — это была ярость собственника, у которого пытаются отобрать законную добычу.
Я преодолела расстояние в три шага за доли секунды. Никаких слов. Никаких предупреждений. Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в её выбеленные волосы у самого затылка. Я рванула её на себя с такой силой, что она с визгом полетела на пол, не успев даже понять, что произошло.
— Встала и пошла вон, пока жива, — мой голос прозвучал как лязг затвора.
Девица вскочила, её лицо исказилось от злобы. Она была выше меня и, видимо, привыкла решать проблемы когтями. Она бросилась на меня, пытаясь вцепиться в лицо, но я была быстрее. Уклонившись от её размашистого удара, я нанесла резкий, короткий удар прямо в челюсть. Костяшки пальцев отозвались тупой болью, но она пошатнулась.
Она не унималась, замахнулась снова, но я перехватила её запястье, вывернула его и с силой вбила свое колено ей в ребра. Раздался глухой звук удара и её сдавленный хрип. Не давая ей опомниться, я схватила её за плечи и с разворота швырнула на стеклянный журнальный столик. Бутылки зазвенели, но столик выдержал. Она сползла на пол, судорожно хватая ртом воздух, тушь потекла по лицу, а в глазах вместо наглости застыл животный ужас.
Я нависла над ней, тяжело дыша, чувствуя, как шелк платья натянулся на спине.
— Еще раз увижу тебя в радиусе километра от него — и ты забудешь, как ходить на собственных ногах. Поняла?
Она лишь судорожно кивнула и, спотыкаясь на сломанных каблуках, бросилась вон из ложи, едва не сбив по дороге охрану.
Я медленно выпрямилась, поправляя волосы, и повернулась к Демьяну. Он сидел в той же позе, внимательно наблюдая за каждым моим движением. В его глазах полыхало такое неистовое пламя гордости и желания, что у меня перехватило дыхание.
Сантьяго наконец опустил телефон. Он посмотрел на пустой дверной проем, затем на меня, и на его губах появилась кривая, уважительная усмешка.
— Знаешь, Демьян, — протянул он, — я думал, ты привез в город украшение. А ты привез стихийное бедствие.
Демьян протянул мне руку, притягивая к себе на то самое место, которое только что было очищено от «мусора».
— Она не бедствие, Сантьяго, — прошептал он мне прямо в губы, и я почувствовала жар его дыхания. — Она — единственное, что имеет значение.
Я опустилась на его колени, чувствуя себя настоящей королевой этой ночи. Бой закончился, и я в нем победила дважды.