— Что касается Леонтия… — я чувствую, как внутри меня поднимается волна холодного, безжалостного гнева, смешанного с личной обидой, которую он мне нанес. — Он вернётся. И когда вернётся, он будет жалеть о том, что вообще родился. Он посмел прикоснуться к ней один раз. Второй раз ему не будет дан. Я сам займусь им. Мне нужно знать, что он планирует, но я не хочу, чтобы он даже приближался к тебе. Держи его в поле зрения, но на расстоянии. Он должен думать, что у него есть шанс.
Я снова притягиваю Аверьяну к себе, обнимая её крепко. Её тело напрягается, но она не отстраняется. Она доверяет мне. И это доверие – моя самая большая сила.
— Видишь, — шепчу я ей на ухо. — Шторм не закончился. Он только набирает силу. Но теперь мы встретим его вместе. И мы его переживем.
Я смотрю на Сантьяго, который молча наблюдал за всей этой сценой. В его глазах больше нет ухмылки, только понимание и глубокая, мрачная солидарность. Он знает, что такое иметь врагов. И он знает, что такое защищать то, что тебе дорого. И он знает, каково это, когда семья становится твоим самым страшным кошмаром.
— Похоже, наша ночь становится еще интереснее, — говорит он, поднимая свой бокал. — Но помни, Демьян. В этом мире есть вещи, которые сильнее денег и власти.
Я киваю, глядя на Аверьяну, на её стальное лицо, на огонь в её глазах.
— Я знаю. И я нашёл их. И готов за них сражаться.
****
Аверьяна
Шум «PULSE» наконец-то остался за спиной, сменившись прохладой ночного воздуха и тяжелым, многозначительным молчанием. Мы стояли у входа, ожидая, когда охрана подгонит машины.
Сантьяго, потирая подбородок, бросил на меня последний, исполненный нового интереса взгляд.
— Ну, Демьян, скучно с тобой не бывает. Твоя женщина — это нечто. Береги её... или, скорее, береги тех, кто встанет у неё на пути.
Он коротко кивнул мне, как полноправному игроку, и сел в свой бронированный гелик. Огни его кортежа быстро растворились в неоновом мареве города. Сантьяго уехал к своим делам в Вегас, оставив нас разгребать наше собственное «семейное» дерьмо.
Демьян молча открыл мне дверь своего автомобиля. Как только я оказалась в кожаном кресле, а он завел мотор, тишина в салоне стала почти осязаемой. Рев двигателя отозвался где-то внизу живота. Я видела, как побелели его костяшки на руле. Гнев Демьяна был густым, его можно было потрогать руками.
— Ты слишком спокойна, Аверьяна, — не поворачивая головы, произнес он. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Этот урод. Он будет умолять, меня убить его, после всего, что я с ним сделаю. Простая смерть, покажется ему милостью
Я медленно повернулась к нему. В свете пролетающих мимо фонарей мои глаза, должно быть, казались холодными зеркалами.
— А что я должна делать? Истерить? Прятаться под сиденье? — я усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Он думает, что этот шрам — его клеймо на моей коже. Знак того, что я принадлежу его кошмарам. Но он ошибается. Этот шрам — мой трофей. Напоминание о том, что я выжила там, где он хотел меня похоронить.
Я провела рукой по животу, чувствуя сквозь шелк платья место, где кожа навсегда изменила свою фактуру.
Демьян резко затормозил на светофоре и наконец посмотрел на меня. В его взгляде была такая гремучая смесь из ярости, обладания и чего-то похожего на преклонение, что у меня перехватило дыхание.
— Ты же не боишься его?— это больше был не вопрос, а констатация факта.
— Я никого не боюсь. Даже тебя, — я подалась вперед, сокращая расстояние между нами. — Сандра думала, что напугает меня в офисе своим выходками. И где она теперь? Сливает информацию, прячась по углам, как крыса. Леонтий пошел дальше — он применил силу. Но страх — это то, что они хотят от меня получить. А я им его не подарю.
Демьян сорвался с места, как только вспыхнул зеленый. Машина неслась по трассе, разрезая ночь.
— Сандрой займется Алекс. К утру её жизнь превратится в пепел. Но Леонтий... — он сжал руль так, что кожа на нем затрещала. — Я лично с ним расправлюсь.
— Вместе, — поправила я его. — Мы едем домой, Демьян. И я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Пять дней отдыха не сделали меня мягче. Они просто дали мне сил.
Когда мы подъехали к его особняку, дом встретил нас холодным блеском панорамных окон. Гавань закончилась. Начиналась охота. Мы вышли из машины, и я почувствовала, как адреналин, смешанный с ледяной решимостью, заставляет меня идти ровно и гордо, несмотря на высокие шпильки.
Демьян остановил меня у самых дверей, резко прижав к стене. Его руки зарылись в мои волосы, заставляя смотреть прямо в его полыхающие глаза.
— Я сожгу каждого, кто причастен к тому, что случилось в том доме, Аверьяна. Каждого.
Я обхватила его лицо ладонями, чувствуя его жар.
— Сжигай, — прошептала я, целуя его с той же дерзостью, с которой только что отшивала подонков в клубе. — Но оставь мне Леонтия. Я хочу видеть, как его уверенность сменится тем самым ужасом, который он пытался внушить мне.
Мы вошли в дом. Дверь захлопнулась, отсекая нас от мира. Сегодня мы были любовниками, а завтра станем палачами. И мне это чертовски нравилось.