— Ты опоздал, — спокойно произнесла я. — Я уже начала уборку.
****
Демьян
Когда я вылетел из-за угла и увидел Аверьяну, время на секунду просто замерло. Она стояла неподвижно, как изваяние из черного мрамора, с пистолетом в твердой руке, а у её ног в дорожной пыли извивался и выл Леонтий. Этот звук — высокий, жалкий скулёж человека, который только что лишился самого ценного для своего эго — был лучшей музыкой, которую я слышал за всё утро.
Весь тот ужас, который сковывал мои легкие, пока я бежал на звук выстрела, моментально испарился, оставив после себя лишь первобытный восторг. Она сделала это. Она не просто защитилась — она уничтожила его морально еще до того, как мы доберемся до физической части.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как бешеный ритм сердца замедляется до тяжелых, уверенных ударов.
— Алекс! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Забери это дерьмо. И Пабло тоже. На наш склад. В самый нижний уровень.
Мои люди тут же засуетились. Леонтия, который уже начал захлебываться собственным криком, подхватили под мышки и потащили к одной из машин, оставляя на бетоне кровавый след. Пабло, всё еще находящегося в глубоком беспамятстве после моего апперкота, грузили следом.
— Пабло перевяжите, он мне нужен живым и в сознании, — добавил я ледяным тоном. — А этот... — я бросил короткий, презрительный взгляд на Леонтия. — Просто проследите, чтобы не сдох по дороге. Его мучения только начинаются.
Когда машины с пленниками взревели моторами и скрылись за воротами, на пустыре стало тише. Остались только мы, запах пороха и утренний туман, который начал рассеиваться под первыми лучами солнца.
Я медленно подошел к Аверьяне. Она всё еще сжимала рукоять пистолета, глядя в пустоту перед собой. Её лицо было бледным, но в нем не было ни капли раскаяния — только ледяная, завершенная решимость.
Я остановился в шаге от неё, чувствуя, как от неё буквально исходит волна адреналина.
— Аверьяна, — тихо позвал я.
Она не вздрогнула. Медленно, почти неохотно, она опустила руку с оружием и перевела взгляд на меня. В её глазах еще плясали искры того огня, который она только что выпустила на волю. В этот момент она была настолько прекрасна в своей ярости, что у меня перехватило дыхание.
Я протянул руку и осторожно коснулся её пальцев, забирая пистолет. Поставил на предохранитель и убрал за пояс. Она не сопротивлялась, но я чувствовал, как она мелко дрожит — реакция на пережитый шок и всплеск силы.
Я обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Мои большие пальцы нежно погладили её скулы.
— Ты была великолепна, — прошептал я, и в моем голосе не было ничего, кроме безграничного восхищения. — Ты слышишь меня? Ты сделала то, на что многие мужчины не решились бы.
Я притянул её к себе, накрывая своими объятиями, пряча её от этого грязного мира, который она только что заставила содрогнуться.
— Всё кончено. Теперь он в моих руках. И я обещаю тебе: он вымолит у тебя прощение за каждую секунду боли, которую причинил. Но сначала... — я отстранился, чтобы поцеловать её в лоб. — Сначала мы уедем отсюда. Тебе нужно прийти в себя.
Я видел, как к её щекам начал возвращаться румянец. Она глубоко вдохнула и, наконец, прижалась ко мне, доверчиво спрятав лицо у меня на груди. В этот момент я понял: этот выстрел освободил её окончательно. А для меня она стала самым дорогим, что когда-либо было у человека моей профессии. Моей королевой, чьи руки теперь были окроплены кровью врага — и это делало её только совершеннее.