Когда последний хрип Леонтия затих под сводами бетонного подвала, в помещении воцарилась тяжелая, липкая тишина. Воздух был пропитан запахом железа, пота и первобытного страха, который всё ещё вибрировал в пространстве. Я медленно разогнул спину, чувствуя, как адреналин постепенно вымывается из вен, оставляя после себя лишь холодную, мертвую пустоту.
Я бросил окровавленные инструменты на стальной поднос — резкий звон металла о металл прозвучал как финальная точка в этой затянувшейся главе.
— Уберите здесь всё, — бросил я Алексу, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, словно из-под толщи воды. — Чтобы к моему следующему визиту здесь не осталось ни запаха, ни пятнышка этого дерьма. Тела — в кислоту. Машины — под пресс. Сообщников Пабло в порту зачистить до конца дня.
— Будет сделано, босс, — отозвался Алекс. В его тоне не было ни тени сомнения, только профессиональная исполнительность.
Я повернулся к Аверьяне. Она стояла в тени у входа, прямая, как струна. Её лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете ламп, но взгляд... взгляд был чистым. В нем больше не было той тени прошлого, которая преследовала её с того проклятого дня. Она видела всё. Она видела монстра во мне, и она сама выпустила своего монстра наружу.
Я подошел к ней, чувствуя, как сокращается дистанция между нашими мирами. Моя рука, всё ещё хранящая жар недавней расправы, осторожно накрыла её ладонь. Её пальцы были холодными, но она не отстранилась. Напротив, она крепко сжала мою руку, и этот жест сказал мне больше, чем любые слова.
— Пойдем, — тихо сказал я. — Нам здесь больше нечего делать.
Мы вышли со склада. После тяжелого, спертого воздуха подвала уличная свежесть казалась почти нереальной. Я довел её до машины, открыл дверь и дождался, пока она сядет, прежде чем быстро обойти автомобиль и занять место водителя.
Двигатель взревел, и мы сорвались с места, оставляя позади это кладбище воспоминаний. Я гнал машину по шоссе, крепко сжимая руль. Аверьяна молчала, глядя в окно на проносящийся мимо пейзаж. Я чувствовал, как между нами натягивается невидимая нить — тонкая, но прочная как стальной трос.
Когда мы свернули на частную дорогу, ведущую к дому, я наконец позволил себе немного расслабиться. Охота была окончена. Враги стерты в пыль. Но самое главное было не в этом.
Я бросил короткий взгляд на Аверьяну. Она сидела, прислонившись головой к стеклу, и я видел, как её плечи наконец опустились. Она выглядела изможденной, но спокойной.
— Мы дома, — произнес я, когда машина остановилась у парадного входа.
Я заглушил мотор и на мгновение просто остался сидеть в тишине. Всё, что произошло сегодня — выстрелы, крики, кровь — казалось сном. Реальностью была только она. Женщина, которая не побоялась заглянуть в бездну вместе со мной.
Я вышел из машины и открыл ей дверь. Взяв её за руку, я помог ей выйти. Мы вошли в дом, и тишина коттеджа приняла нас в свои объятия. За этими стенами мир мог рушиться, а нам было плевать.
Я притянул её к себе прямо в холле, зарываясь лицом в её волосы.
— Всё кончено, огонек.
Она обняла меня в ответ, и я почувствовал, как её сердце бьется в унисон с моим — быстро, сильно, торжествующе. Мы выжили в этом пожаре. И теперь, на пепелище нашего прошлого, мы начнем строить что-то действительно вечное.
****
Аверьяна
Его объятия в холле, его слова – «Всё кончено, огонек.» – были как бальзам на раны. Тело всё ещё дрожало от пережитого напряжения, от запаха пороха и крови, но его прикосновения, его голос, его абсолютная уверенность возвращали меня к жизни.
Он поднял моё лицо, и я посмотрела в его глаза. В них больше не было той дикой, хищной ярости, которую я видела на складе. Теперь там горел огонь, но это был другой огонь – огонь страсти, нежности и глубокого, безграничного желания.
Его губы коснулись моих. Поцелуй был долгим, глубоким, в нем смешивалось всё: и горечь прошедшей битвы, и сладость победы, и невысказанное обещание будущего. Я ответила ему с той же силой, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, всю свою любовь, всю себя. Я чувствовала, как мы дышим в унисон, как наши сердца бьются в одном ритме.
Его губы скользнули с моих, опускаясь на подбородок, затем на шею. Я откинула голову назад, предоставляя ему полный доступ, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от его горячего дыхания, от легких укусов. Каждый его поцелуй был клятвой стереть все чужие прикосновения, выжечь все воспоминания, которые когда-либо оскверняли меня.
Мои руки поднялись, чтобы обхватить его шею, пальцы запутались в его волосах. Я чувствовала его силу, его власть, и в этот момент я хотела быть только его. Хотела, чтобы он забрал меня всю, без остатка.
Он снял с меня толстовку, затем штаны, отбрасывая их на пол. Я осталась в одном нижнем белье, но не чувствовала ни стыда, ни неловкости. Только предвкушение. Его глаза скользнули по моему телу, задерживаясь на шраме, который теперь казался частью нашей общей истории.
Демьян опустился на колени передо мной. Его горячие губы коснулись моей груди, затем скользнули по ребру, рисуя огненные дорожки по моей коже. Я выгнулась навстречу, выдыхая его имя, чувствуя, как всё внутри меня сжимается и требует большего.
Он опустился ниже, к моему животу, и я почувствовала, как его язык обвел пупок, вызывая волну тепла, которая разлилась по всему телу. Я запустила пальцы в его волосы, слегка потянув, чтобы он не останавливался, чтобы он продолжал.
Его поцелуи становились всё смелее, всё настойчивее, пока он не достиг самого желанного места. Его губы обхватили меня, и мир взорвался миллионами искр. Я закрыла глаза, откинув голову назад, отдаваясь этому наслаждению, этой абсолютной власти, которую он имел надо мной.
Каждое его движение, каждое касание, каждый вдох – всё было направлено на то, чтобы стереть прошлое, чтобы заменить боль чистым, неистовым наслаждением. И он преуспевал. Я чувствовала, как внутри меня что-то расцветает, что-то новое, сильное, дикое.
В этот момент, стоя посреди холла, я знала, что вернулась к жизни. И этой жизнью я была обязана ему. Моему демону, моему спасителю, моему мужчине.