— Нет, — признал Корвин.
— Итак, что привело тебя к Нам, король Тиргас Лана? — спросил Улиан, и, хотя это «Нам» он использовал в качестве pluralis majestatis, поскольку говорил от имени Высокого Совета эльфов и всего своего народа, по ощущениям Корвина, в словах его была доля насмешки, ведь Улиан был последним из сената. — Расскажи о своем деле, пока есть здесь еще кто-то, кто может выслушать тебя.
— Тиргас Лан в опасности! — произнес Корвин.
— Кто же угрожает ему? — По виду Улиана нельзя было сказать, удивлен ли он или обеспокоен. — Люди, которые не хотят признавать твое право на правление? Мрачные создания Гнилых земель?
— Ни те, ни другие, — покачал головой Корвин. — Далеко на востоке, в городе Каль Анаре, назрела угроза для нас, которую породило не Землемирье. Поэтому я и здесь.
— На востоке? В Каль Анаре, говоришь? — Впервые бледные черты Улиана осветила искра интереса. Конечно, он знал, какую роль сыграл этот город в прошлом; конечно же, он знал историю Темного Эльфа Маргока, который восстал против своего народа и создал расу орков, чтобы погрузить Землемирье в войну и разрушение. В Каль Анаре началась некогда эта история — и только год назад окончилась в Тиргас Лане. — Ты уверен?
— Насколько в этом можно быть уверенным, — произнес Корвин в ответ. — Хотя до сих пор у меня не было ничего, кроме слухов и неясных намеков. Ни один из шпионов, которых я посылал, чтобы собрать информацию о враге, не вернулся.
— Какая жалость. И чего ты требуешь от Нас, король Тиргас Лана?
— Я пришел сюда, чтобы просить поддержки в борьбе против этого врага, — без экивоков произнес Корвин, — ибо я опасаюсь, что империя, которая так молода и неукрепленна, как моя, не выдержит натиска темной силы.
— Что наводит тебя на мысль, что в Каль Анаре действуют темные силы? Конечно, Мы тоже знаем, чьей родиной был когда-то город на востоке. Но нельзя лишь поэтому предполагать, что все, что там происходит, управляется темной силой.
— Вероятно… Однако не так давно произошло нечто, что неопровержимо доказывает: враг, который готовится к войне против нас, питается из темных источников силы.
— Действительно?
— Несколько дней назад, — поведал Корвин с горечью в голосе, — цитадель Тиргас Лана стала объектом трусливого нападения. Без предупреждения, под покровом ночи, вражеские воины подкрались к стенам города и преодолели их, убили много карликов и людей из королевской стражи. То были не живые существа, те, кто жестоко и подло напал на моих солдат, — то были неупокоенные воины, поднятые из могил при помощи темной магии!
— Неупокоенные, говоришь? — Корвину показалось, что бледность Улиана внезапно стала еще сильнее, потому что его лицо стало почти неотличимо по цвету от стены.
— То были воины-скелеты, жизнь в которых поддерживали не кровь и божественный промысел, а чистая злоба. Похоже, что моей супруге, Аланне, подобные противники небезызвестны, ибо она посоветовала мне обезглавливать костяных солдат и таким образом положить конец их кощунственному существованию. Так нам удалось отразить атаку, но слишком большой ценой.
— Что же случилось? — поинтересовался Улиан.
Насмешка и равнодушие внезапно исчезли из его голоса.
— Аланна… — запинаясь, выдавил из себя Корвин. — Они… они похитили королеву.
Под высоким куполом воцарилась тишина, настолько пронзительная, что можно было услышать, как падает иголка на пряжке. Ни Улиан, ни Корвин не произнесли ни слова. Последний представитель эльфийского Совета пытался справиться с известием.
— Итак, это правда, — наконец произнес он шепотом.
— Что? — поинтересовался Корвин.
— То, что предполагалось всегда, но не было доказано. То, чего опасались еще наши предки…
— Что за усилением Маргока скрывалось нечто большее, чем злость одного отверженного? — высказал Корвин то, что не отваживался произнести эльф. — Что им овладела злая сила и что она дала ему ту власть, которой он обладал?
Улиан лишь кивнул.
— Да, похоже на то, — подтвердил Корвин. — Теперь вы наверняка поймете, почему я пришел в Тиргас Дун: чтобы просить помощи гордого народа эльфов в борьбе против противника, который древнее всего, что мы знаем. Древнее рода человеческого и даже древнее, чем сыновья и дочери эльфийского народа. Вероятно даже, древнее самого Землемирья.
— Я… я понимаю, — пробормотал Улиан, совсем забыв о том, что нужно говорить в pluralis majestatis — настолько сильно потрясли его слова Корвина. Его взгляд утратил спокойствие и мудрость, эльф беспрерывно оглядывался по сторонам, словно пытаясь отыскать то, что было потеряно давным-давно.