— Чтобы удостовериться в том, что происходит в Каль Анаре, я послал еще одну экспедицию, — пояснил Корвин, — экспедицию, которой, как я предполагаю, удастся то, что не удалось остальным. Но в свете недавних событий я больше ждать не могу. Нужно подготовить войско и отправить его в Каль Анар, причем немедленно! Объединенное войско из людей, карликов и эльфов, которое направится в Каль Анар и искоренит сидящее там зло — раз и навсегда!
— Объединенное войско из эльфов и людей… — рассеянно повторил эльф.
— Цивилизованные народы Землемирья должны держаться вместе, — решительно произнес Корвин, — ибо только в том случае, если мы преодолеем старые обиды, мы будем способны победить наших врагов, — на миг его захлестнуло уныние, потому что это были не его слова, а Аланны. Он снова вспомнил о своей любимой, и оставалось лишь надеяться на то, что она еще жива.
Затем он отогнал мысли о ней и напомнил себе о своих обязанностях.
— Это не та битва, которую смогут в одиночку выдержать люди, — решительно произнес он, — ибо началась эта битва тогда, когда нога человека еще не ступала в Землемирье. Война, которую вел много столетий назад эльфийский народ, теперь продолжается, и мы должны завершить ее вместе.
— Я… Мы понимаем, — бесцветным голосом произнес Улиан. — Но хотя Мы согласны с тобой, оказать тебе поддержку Мы не можем и не можем…
— Аланна, — перебил его Корвин, — свято верила в то, что ее братья не оставят нас в столь трудный час. Поэтому она взяла с меня слово приехать сюда и попросить о помощи, если империи будет угрожать опасность. Если вы хотите, чтобы я встал перед вами на колени и стал умолять, то я готов!
И он действительно опустился на колени, что повергло в ужас его спутников.
— Сир! — возмущенно воскликнул Брион. — Не на…
— Успокойся, мой мальчик! — прорычал Корвин. — Здесь речь идет не о гордости одного человека или одного народа, а о благополучии всего мира. Никто не должен сказать, что я был слишком высокомерен и поэтому былые властители Землемирья отказали мне в поддержке, — и он склонил голову, словно вассал перед господином.
Тем не менее смертельно бледное лицо Улиана было подобно каменной маске.
— Что бы ты ни сделал, король Тиргас Лана, — тихо произнес он, — о чем бы ты ни попросил, как бы сильно ни унижался — этот Совет не может удовлетворить твои просьбы.
— Что? — Корвин поднял голову. — Почему не может?
— Разве по пути сюда ты не смотрел по сторонам? Разве ты не заметил, что происходит в нашем городе? Большинство домов брошены, улицы и переулки пустынны. Последние корабли, отплывающие к Дальним Берегам, покинут гавань на днях… Тиргас Дун станет городом-призраком. Лишь холодный камень будет напоминать о славе эльфийского народа, и не останется здесь никого, кто мог бы предоставить помощь и поддержку тебе и твоему народу.
— Так отзовите их! — потребовал Корвин, по-прежнему стоя на коленях.
— С Дальних Берегов? — рассмеялся Улиан, хрипло и безрадостно. — У Нас такое чувство, что ты переоцениваешь привлекательность мира смертных…
— Мне все равно, откуда придут воины, — объявил Корвин. — Они нужны нам здесь и сейчас, а не где-то вдалеке.
— Друг мой, — произнес Улиан и покачал головой, — никто, кто увидел Дальние Берега, никогда оттуда не вернется.
— Даже ради того, чтобы спасти великую дочь эльфийского народа? — спросил Корвин. — Аланна была верховной священнослужительницей Шакары. На протяжении столетий она хранила ваши тайны.
— И она исполнила свой долг, — подытожил мудрец. — Но когда она выбрала жизнь рядом со смертным, то перестала быть одной из Нас. То был ее свободный выбор, и теперь Совет ничего не может для нее сделать, — покачал головой Улиан. — Наш народ отрекся от мира смертных. Мы не можем оказать влияния на его дальнейшую судьбу.
— Но люди не обладают силой эльфов, — напомнил Корвин. — Если все эльфы покинут Землемирье, то больше не будет магии, защищающей людей. Волшебников древних времен больше нет. Нам нечего противопоставить силе зла, кроме храбрых сердец и чистой стали.
— Может быть, и так, — кивнул Улиан. Нельзя было понять, какие мысли скрываются за его непроницаемым лицом. Если он и сочувствовал людям, то умело скрывал это.
Корвин поднялся, черты лица его были не менее непроницаемы, чем у эльфа.
— Я понимаю. — На лбу у него образовалась гневная складка, и, когда он продолжил, в голосе его слышалась несгибаемая твердость: