– О, конечно, – поспешила заверить его Наоми, – я провожу его к ней.
Комкая в кулачке надушенный носовой платок, отделанный кружевами, Наоми торопливо поспешила вниз по ступеням.
– Теперь о делах, – буднично сказал лорд Мейкхель, поворачиваясь к Джонатану. – Ты же знаешь, зачем я здесь. То, что мой сын здесь, воспринимай просто как знак доброй воли. Но мне очень нужны деньги.
Джонатан рассеянно кивнул.
– Я на грани разорения и очень завишу от этого контракта на поставку вина. Он не может сорваться! Джонатан, ты поможешь мне?
Лорд Валент смотрел вдаль.
У парадного входа в имение Наоми позвала к себе кормилицу с ребенком на руках и попросила ее поняньчиться со своим юным чадом, Джонатоном Валентом-младшим, еще пару часов. Кормилица, женщина средних лет, с пышной фигурой и добрым лицом охотно кивнула, в то время как к ним подбежала юная девушка, и, протестуя, чуть ли не силком выхватывая из рук няни младенца, заверила, что сама с ним посидит.
Элайза. Старшая дочь.
Джонатан мечтательно улыбнулся, замечая ее сходство с ним. Она до сих пор не видит, как нелепо выглядит, пытаясь совершить доброе дело. В этом они похожи. Черты лица у нее, конечно, преимущественно от Лауры, но характер она унаследовала его. За исключением, пожалуй, постоянного беспокойства, присущего его жене.
Точеный, гордо вскинутый подбородок, прямой нос, чуть завивающиеся черные пряди волос – это в мать – внешне заставляют думать, что она взбалмошная личность. Его, Джонатана, в Элайзе были, пожалуй, только карие глаза, – но и у них был вечный хищный прищур, как у Лауры. Однако, узнав Элайзу Валент получше, можно разглядеть ее набожность, любовь к детям, изящный отцовский ум вкупе с материнской смекалкой.
Джонатан обернулся. Лорд Мейкхель выжидательно ждал.
– Не могу, Джулиан. Ты уже много занял у меня. Настолько, что одолжи я тебе больше, то поставлю под сомнение платежеспособность своей семьи.
– Но ведь я верну! – повысил голос Мейкхель.
– Пока я не видел ни франка, что ты взял! Ни одного сантима! О каких дальнейших займах может идти речь?
– Мое дело верное! Оно выгорит!
– Джулиан, давай говорить объективно. Пока у меня перед глазами следующая картина: ты занимаешь деньги у всех влиятельных лордов в округе под расписки. Вкладываешь эти деньги в свое якобы прибыльное дело, но – удивительное дело – не можешь не то что начать возвращать долги, но и вернуть уже вложенное. Деньги растворяются. Может, пора признать, что затея того не стоит?
– Я верю в это! Мои управляющие уверяют меня, что в скором времени можно ожидать прибыль! И существенную! – упрямо заявил лорд Мейкхель.
– Я не верю в твою затею, – выдохнул Джонатан. – Я буду только рад, если ошибусь на твой счет. Но пока – я не вижу ничего. Говоря же о помощи, я бы мог простить тебе часть долга в связи со скорой помолвкой моей дочери и твоего сына. Подарок от меня на свадьбу семье жениха. Если Остин с Элайзой поладят, я это сделаю. Но это все, что я могу.
Наступило недолгое молчание.
– Ты уверен? – выплюнул лорд Мейкхель. – Выставляешь меня ничтожеством, неспособным заплатить за свою часть свадьбы?
– Не думаю, что это именно так прозвучало, – поправил Джонатан.
– Не забывайся, Валент. Я ведь могу и разорвать помолвку! – горячо прошипел Мейкхель.
– Ты этого не сделаешь, – со спокойной улыбкой ответил лорд Валент. – Иначе осядешь в пучину проблем еще больше. От этой свадьбы ты зависишь не меньше, чем от контракта. А будешь угрожать мне, – я ведь и сам на досуге могу поразмыслить на тему того, зачем моей дочери суженый-иждивенец?
У Джулиана округлились глаза. Он задыхался от переполнявшего его гнева.
– Спокойно, граф Мейкхель, – спокойно сказал Джонатан. – На нас люди смотрят.
С балкона второго этажа им махали рукой Наоми, Элайза с ребенком на руках и рыжебородый, плотно сбитый молодой человек в изящном, красном мундире.
«Вероятно, Остин», – махнув им рукой, подумал Джонатан.