— Что произошло в недавнем прошлом, что случилось вчера? — обычно громкий голос теперь совершенно обделён привычным металлом. Спокойный, тихий, но достаточный, чтобы расслышать.
— Ничего особенно, — мотает головой опустив глаза и обойдя стол, садится на стул.
Если только начнёт, как только заговорит на эту тему, придётся пережить снова.
— Мы договаривались на честность, разве нет? — напоминает мужчина, тоже садясь визави и отделяет лишь стол с шахматами.
— Седрик наверняка растрепал уже. Кто он?
— Мой верный товарищ.
— Не такой он уж и верный если пытался всячески убедить, что вы плохой человек.
— И в общем то он не соврал.
— Никто не погладит по голове и не скажет «молодец», слыша ваше постоянное сетование про свою вину, сожаление и дурность, — злится Вирсавия сама не понимая откуда взялась это агрессия.
— Я лишь признаю свою вину, сожаление о содеянном и дурности. В моих намерениях небыло никак вас обидеть или разозлить, — ровный тон, не повышает голоса говоря спокойно.
— Всё это можно назвать одним простым словом - жаловаться. Вы жалуетесь на свою прошлую жизнь, на неудачу. Жалуетесь и получив бессмертие. Жалуетесь на огромную плату за неё, совсем закрывая глаза на всех этих душ. Во сколько их постигла участь оказаться здесь? А ведь на втором этаже есть дети, есть молодые люди, старики. Теперь ничего им не сделать, жизнь окончена и ничего не исправить. А у вас было и есть уйму шансов изменить свою жизнь. Уехать, начать всё заново в место того, чтобы цепляться за прошлое, которого уж давно нет. Может утешаете себя почитая целеустремлённым, но суть остаётся той же, как бы её не назвать. Вы боитесь что-то менять в своей жизни. Это не упорство, это не однолюбство, это точно не из добрых побуждений. Вы лишь тешите своё самолюбие, беспокоитесь о своей совести, чтобы она не сожрала вас изнутри, Атанасиус Васерваль. У вас есть шанс измениться и изменить окружение, место. У Генриетты нет и жизни. У того лысого мужчины нет жизни из-за глупости по пьяне. У Захария теперь нет будущего. — Крики и злостные обвинения стихают. Теперь отбросив шахматы с доски, что покатились в сторону или повалились со стола, упирается лбом о холодную поверхность стола, укрыв руками голову, чтобы никто не заметил слёз.
Ранее шашки, домино, фигурки летели по столу и комнате из-за проигрыша. Ничего не изменилось. Только на этот раз Вирсавия проиграла не партию. Перед тем как играть, не ознакомилась с правилами и потерпела поражение.
Глава 19 «Они догонят в момент тишины»
Сожаление, скрежет когтей в душе, эмоции, что срываются в ровном разговоре потому что были достаточно долго спрятаны в сундуке, в самом глубоком ущелье, а ключ выброшен в океан. Так продолжаться более не может, именно поэтому по окончанию недели, Вирсавия, оставив всё как есть, отправляется домой. Отправляется, чтобы глотнуть воздуха и освежить голову не признаваясь, что сбегает даже себе. Сбегает, как это было всегда.
Жаль от своих мыслей не убежать и они догоняют в моменты тишины. Этот момент настаёт скоро.
***
Высказав слишком многого и непонятного, Васерваль всё же сложив свои знания, узнаёт то, чего не хотелось выговаривать вслух.
Седрик великодушно соглашается достать телефон Вирсавии в тот же вечер, поэтому удалось показать фотографию Церера Генриетте сразу же, не дожидаясь обещанного завтрашнего дня свободы.
У девушки подступают слёзы на ранее пустых и безжизненных глазах, полных грустным безразличием ко всему. Оседает на пол.
— В детстве мы были дружны. Я была его единственным дружеским плечом. Всё из-за чего, из-за семьи. Отец Захария убил свою вторую жену, мачеху маленького мальчика только спустя год женитьбы. Захарий видел этот момент собственными глазами. Городок у нас маленький и быстро прозвали беднягу сыном убийцы. Родители, не позволявшие своим детям играть с сыном убийцы и сами остерегались его. Лишь я была единственным его другом, заводя знакомства быстро и к нему нашла подход. Часто играли вместе, устраивали пожары ради забавы. Большим хобби было находить тушки мёртвого зверья, и устраивать похороны выкапывая для них могилы. В детстве такие необычные игры, предлагаемые Захарием казались забавными и интересными. У него реалистично получалось всегда плакать на похоронах, в момент выходя из роли. Когда отца посадили, за воспитание мальчика принялась приехавшая тётушка, что нанимала учителей для обучения игре на скрипке и фортепьяно. Желала создать утончённого человека, ценящего искусство. Желала превратить его в своего желаемого, но нарождённого ребёнка. Только не сказать, что у неё было достаточно материнской любви, да и просто любви. Воинственная женщина с хмурым взглядом и недовольным изгибом сжатых в линию губ заставляла Захария всеми днями практиковаться в игре на музыкальных инструментах и учёбе грозя в случае ослушания, что пойдёт по стопам своего отца. На протяжении жизни он не чувствовал тепла. Ни от родителей, ни от своей тётушки. Никто и никогда не протягивал ему руку с намерением обнять. Пословица, ребенок, которого не обнимала деревня, сожжёт её дотла, чтобы почувствовать тепло, как ничто описывает его, — всхлипывая, всё продолжает рассказывать.