Внезапно душную комнату, полную запаха железа и душевной гнили, заполнил невинный, честный плач младенца, о жизни которого не догадывался даже доктор и не заботился даже отец.
— Чего не придушил, а? — недовольно рыкнул старик в сторону Юриана. — Что-то забыл что ли?!
— Я думал, она мертва. — буркнул в маску он, взглянув на дрыгающегося ребенка в стороне и не обратив никакого внимания на гнев хозяина дома. — Пуповина ведь... передавила ей горло.
Крохотная девочка изо всех сил, коих у нее было немерено, дрыгала ногами и руками. Хлюпая кровью и слизью, которой были забиты ее рот и нос, она кричала, потому что, как и каждый новорожденный ждала, когда мать обратит все свое внимание к ней и не даст в обиду. Это все, о чем она думала. И она даже не догадывалась о том, что никому не нужна.
— Заткни ее, Диас! — пуще сморщился Волонад и махнул рукой в сторону дочери. — Иначе я сожру ее живьем.
Оторвавшись от зашивания Лерады, Юриан приблизился к окровавленной малышке, вокруг шеи которой все еще была обмотана синяя пуповина. Жалость была ему не вполне свойственна, однако он считал, что никто не заслуживает быть съеденным собственным отцом. Особенно, если тебе было несколько минут от роду и особенно, если ты пережила удушье пуповиной и тяжелые роды.
— Давай я подкину ее в дом малютки. — глядя на нее, предложил мужчина и взглянул на старика, предугадывая его реакцию.
— Ополоумел? — Волонад не стал даже тратить злобу на чужую глупость, не считая ее чем-то важным. — Разберись уже с ней и приступай к Лераде, она теряет кровь.
— Я приступлю к Лераде, когда ты дашь мне добро на то, что я сказал. — мужчина стоял на своем.
— Из-за бесплодия ты уже готов спасать всех детей? Отцом стать захотел? — он хрипло посмеялся, оголяя клыки. — Будешь воспитывать с Джиной? Или с той блондинкой за окном?
— Закрой свой рот и открывай его только по делу. — черные глаза сверкнули, когда вампир упомянул его преследовательницу.
Значит, она все еще здесь.
— Ладно. — подумав, против воли рявкнул Волонад. — Делай что хочешь, только зашей ее живот уже.
Отрезав серую пуповину, Юриан прижал ее остатки прищепкой, после чего протер младенцу нос от крови и слизи одним из мокрых полотенец для Лерады.
— Лераде ни слова о том, что ребенок жив. — проскрипел вампир где-то в стороне, пока мужчина оборачивал девочку тем же полотенцем.
Никак не отреагировав, Юриан убрал младенца в сторону и, сменив перчатки, вернулся к зашиванию разреза.
— Останется большой рубец. Все жировые скопления будут собираться над шрамом, поэтому у нее всегда будет животик, как бы она ни худела. — закончив с кесаревым, доктор стянул перчатки и бросил их на кровавые простыни. — Сам здесь приберешь. — промывая инструменты в тазу с чистой водой, добавил Юриан.
Проведя иссохшей рукой по мокрому лицу женщины, Волонад что-то нашептывал себе под нос. Не глядя на эту картину, происходящее на которой он знал почти наизусть, мужчина вновь подивился тому, что такой черствый омерзительный старик мог по-настоящему любить кого-то. И даже не покушаться на ее кровь. И даже отстоять право жить с ней перед хищными. Они даже сумели родить ребенка. Подобное вовсе должно было караться казнью всего рода. Вампиры действительно могли иметь детей, но для этого им была нужна живая женщина с очень хорошим здоровьем. Вынашивание происходило чуть дольше, чем в случае с человеческим отцом. И хотя по итогу рождался точно такой же человек, женщине его рождение давалось едва ли не ценой собственной жизни. Вынашивая ребенка от мертвеца, она давала ему в два раза больше сил, чем при обычной беременности, а потому чаще всего женщины, понесшие от вампира, умирали еще до родов, а если нет, то во время них. Те, кому сильно повезло, могли пережить и беременность, и роды, но почти все из них умирали в течение нескольких месяцев или лет после. Именно по этим причинам вампирам нельзя было быть близкими с живыми женщинами. Однако Волонад смог отстоять свое право быть с Лерадой, а она, в свою очередь, смогла пережить беременность и даже была согласна с тем, что он съест их ребенка сразу же, как он родится. Было ли это правильно, Юриан не собирался рассуждать. Только изредка дивился и раньше, когда еще был молодым вампиром, впадал в уныние, глядя на чужую любовь. Теперь же, когда прошло пять лет, он научился жить без всех этих чувств, без людей, один. Все его общение заканчивалось на случайных пациентах, которых он оперировал совершенно незаконно в незаконно добытом подвальном помещении, а также Волонадом, Лерадой, Джиной и незнакомыми девушками на одну ночь, с которыми он толком-то и не общался — у них были другие занятия вместо разговоров.