На пороге — он. В джинсах, тёмной рубашке, с тем самым выражением, от которого у неё внутри всё замирает. Его глаза — чуть взволнованные, но решительные.
— Привет, — шепчет она, а губы сами растягиваются в улыбке. И в следующую секунду она уже в его объятиях. Он держит её крепко, будто искал весь день.
— Здравствуй, моя девочка, — отвечает он, и его голос утыкается ей в шею. Он вдыхает её запах, будто возвращается домой.
Они молчат. Только дышат одинаково тихо, будто боятся разрушить этот момент.
— Я… — он отстраняется чуть-чуть, чтобы видеть её глаза. — Я знаю, что ты ждала. И честно — я тоже. Я хотел, чтобы это было не как у всех. Не просто «пойдём вместе». Потому что ты — не просто «кто-то». Ты — та, с кем я хочу, чтобы этот вечер остался навсегда. Понимаешь?
Её сердце колотится. Слов нет. Только тепло, которое растекается по всему телу.
— Я пойду с тобой, — шепчет она. — Даже если бы ты не сказал ни слова — я бы всё равно пошла.
Он касается её щеки. Ласково, бережно.
— Но я должен был сказать. Потому что ты заслуживаешь не догадок, а слов. И я обещаю — ты их всегда будешь слышать от меня. Вслух.
Она обнимает его снова. Крепко. Наверное, так обнимают тех, с кем чувствуют себя в безопасности.
А внутри — пульсирует одна простая, тихая мысль:
Он выбрал меня. По-настоящему. И сказал это вслух.
Глава 11. До того как зазвучит музыка
За день до выпускного в доме витал лёгкий хаос: коробки с туфлями, упаковка от пудры, локоны на щипцах и мама, которая бегала по комнатам с утюгом, лаком и брызгалкой для цветов.
Ди стояла у зеркала в своей комнате и мерила уже третий наряд за утро. Все были красивыми, но не «тем самым». Всё казалось слишком — слишком блестящим, слишком открытым, слишком взрослым.
— Мааам, — тянет она. — Это катастрофа. Ничего не подходит.
Мама заглядывает в комнату с прищуром.
— Ты каждый раз так говоришь, когда платье действительно подходит.
— Я просто не хочу выглядеть как будто старалась слишком сильно. Но и как будто не старалась — тоже не хочу.
— Значит, ты взрослая. — Мама улыбается и подходит ближе. — Знаешь, что ты на самом деле сейчас выбираешь?
Ди пожимает плечами.
— Ты выбираешь, кем хочешь быть в этот вечер. Потому что платье — это не про ткань. Это про состояние. Ты хочешь быть утончённой? Зажигалкой? Тайной? Принцессой?
Ди поворачивается к зеркалу и вдруг понимает — она хочет быть собой. Такой, какая она есть рядом с ним. Живой. Настоящей. И красивой — не потому что платье, а потому что свет внутри.
Она возвращается к тому самому простому платью, которое отложила ещё утром — лёгкое, мягкое, нежно-пудровое, с тонкими бретелями и чуть открытой спиной.
— Вот оно, — говорит мама, и в её голосе звучит не просто уверенность, а восхищение. — Твоя история начинается.
Ди смотрит в зеркало. И впервые за долгое время ей нравится отражение. Не из-за формы губ или длины ресниц. А потому что в зеркале — она. Уже не девочка. Ещё не женщина. Но уже — что-то между. Настоящее.
Она улыбается.
Пусть этот вечер будет особенным. Пусть будет — своим.
В комнате пахло духами, свежим лаком для волос и каким-то новым ощущением — словно время на миг остановилось, чтобы подышать вместе с ней.
Мама осторожно застёгивала на шее Ди тонкую цепочку с кулоном в виде звезды. Этот кулон был её первым подарком от отца — теперь она передавала его дочери. Не как украшение. Как символ.
— Не бойся быть собой, — тихо сказала мама, поправляя прядь волос. — Ты уже всё сделала правильно.
Ди кивнула, стараясь не расплакаться. Говорить не хотелось. Даже дышать — только чувствовать.
Снизу раздался звонок в дверь. Сердце тут же предательски подпрыгнуло. Она подошла к окну, но не успела заглянуть — мама уже, будто по сценарию, улыбнулась:
— Он здесь.
Ди не бежала. Не спешила. Она спускалась по ступеням медленно, будто каждый шаг записывался в память.
И вот он — внизу, у входа. В классическом костюме, чуть взъерошенные волосы, глаза — внимательные, будто в первый раз. Он не говорит сразу ничего. Просто смотрит.
А потом — шепчет:
— Вот теперь я действительно не знаю, как отпустить тебя хоть на секунду от себя.