Глава 6. Возвращение в никуда
Я гнал во весь опор, снедаемый чувством неотвратимой беды. Мне казалось, что за время моего отсутствия случилось нечто ужасное. То, что не в силах исправить никому, даже всемогущественной верховной ведьме. И, к моему глубокому сожалению, я не обманулся в подозрениях.
Я вернулся на исходе десятого дня, на пару часов опередив собственного отца. Это был день, когда моей любимой Камелии исполнился двадцать один год — возраст, когда она наконец могла вступить в брачный союз. Я мечтал поскорее увидеть её ласковую улыбку, хотел обнять и сказать, что я рад, безраздельно рад тому, что вскоре у нас родится ребёнок. Однако всё пошло не так с самых первых секунд.
Войдя в родной дом, я сразу почувствовал холод и пустоту. Огневолосая бестия не сбежала вниз по лестнице, чтобы броситься мне на шею, даря умопомрачительный поцелуй. Никто не встретил меня у порога, никто не улыбнулся мне.
Всё было не так, словно вернувшись, я попал в иную реальность, чуждую, пугающую и одинокую…
- Максимилиан, сынок? – раздался откуда-то сверху голос матери. – Ты уже вернулся? Так скоро? А где Калистрат?
- Где Камелия, мама? – вмиг осипшим голосом задал я вопрос, который интересовал меня больше всего на свете.
- Мне почём знать, - безразлично пожала плечами моя родительница. – Ушла твоя девица, сбежала, едва ты в путь отправился, и даже доброго слова на прощание не удосужилась мне сказать.
- Сбежала? Моя Камелия? Ты говоришь это на полном серьёзе? – Взлетев вверх по широкой лестнице, я рванул на себя двери спальной комнаты. - Ушла, не взяв с собой ни одежды, ни столь любимых и милых её сердцу вещей? Скрылась в неизвестности, оставив меня перед самой свадьбой?
- Что с неё станется? Простолюдинка! – Небрежно взмахнула мама рукой, словно отгоняла от себя назойливое насекомое.
- Не лги мне! – Взревел я, ощутив подкатившую к горлу панику. – Не смей мне лгать! Эта девочка, которую ты столь малодушно называешь простолюдинкой, любит меня больше жизни!
- Любит! Ты сам-то в это веришь, сын мой? Такие, как она, ищут для себя партию повыгоднее, им неведомы чувства и привязанность. Ваша интрижка закончилась, прими это и смирись, Максимилиан. И возьмись наконец за ум!
- Интрижка? Тогда расскажи мне, мама, разве в неистинном союзе может зародиться новая жизнь? Благословляют ли небеса всех кого ни попадя?
- О чём ты пытаешься сказать? Не возьму в толк, к чему ты, собственно, клонишь?
- Камелия Роуз носит под сердцем дитя, зачатое в любви. В скором времени она подарит тебе долгожданного внука или внучку...
- Что? – встрепенулась мать, переведя на меня невидящий взгляд. – Что ты сказал? Неужели ушлая девчонка и в самом деле понесла от тебя? Нет! Не может того быть! Это ведь значит…
Клементина Фад запнулась, её взгляд подёрнулся запоздалым раскаянием.
- Да! – не выдержал я затянувшейся паузы. – В её чреве продолжение славного рода Фад!
- Не может этого быть! Благословенный союз?..
- Мама, всё потом! Ответь! Где Камелия? Что ты ей сказала или же… сделала?
- Прости, Максимилиан, если сможешь! Я ведь не знала, ничего не знала. Потому и выставила девчонку на улицу, посчитав её очередной блажью своего холостого сына, то есть тебя. Если бы ты только всё рассказал мне перед отъездом!
- Где она? – повторил я свой вопрос устало, прислонившись виском к дверному косяку.
- Насколько мне известно – в доме аптекаря Льют. Роуз… устроилась туда обычной служанкой после того, как я выгнала её на улицу.
- Что же ты наделала, мама!? Что ты наделала?
***
И даже теперь, спустя сотню лет, я всё ещё хоть и смутно, но помню тот момент, когда, словно оголтелый, мчался в дом ненавистного Гордона. Чтобы забрать ту, что безраздельно принадлежала мне, вырвать её из липких лап ненавистного человека. Только вот опоздал… Я непростительно опоздал…
В доме аптекаря меня ждала донельзя ужасающая картина, о которой я и помыслить не смел. Парадные двери были заперты на массивные засовы, и я, не раздумывая ни секунды, бросился к чёрному ходу. Обойдя огромный, но уже порядком обветшалый дом, я с бешено колотящимся сердцем рванулся на задний двор. В воздухе витала гнетущая тишина, нарушаемая далёким карканьем ворон, вечных спутниц ведьм.
У самого крыльца, в тени старого дуба, стояла неприметная телега, вокруг которой суетился Льют-младший. Лицо Гордона было искажено злобой, а глаза бегали, словно он пытался скрыть ото всех вокруг нечто жуткое. Его руки дрожали, не в силах справиться со странной ношей, завёрнутой в плотную чёрную ткань.
Сердце резко ухнуло вниз, заходясь в неконтролируемом приступе паники. Меня скрутила невыносимая боль, что сдавила сердце ледяными тисками. Казалось, что незримая сила выворачивает наизнанку давно зачерствевшую душу, как будто ураганный ветер, срывающий последние листья с осеннего дерева, обнажая его голую, кровоточащую сердцевину.