Гордон, что, сгорбившись, сидел в самом тёмном углу, закричал, пытаясь найти защиту в лице старого отца. Он закрывал лицо руками, вереща, будто изнеженная барышня. Аптекарь Льют стоял рядом с сыном, взирая на меня с немой мольбой. Впрочем, я оставался к ней глух. Разве мог убитый горем мужчина пощадить того, кто был повинен в смерти его любимой?
Схватив подонка за горло, рывком поднял его на ноги:
- Ты заплатишь за всё! За смерть Камелии... За ребёнка... За то, что лишил меня жизни, к которой я так стремился...
- Нет-нет-нет... пощади! - взмолился Льют. - Я... я не специально! Она сама, сама упала... Я только хотел...
- Заткнись и прими как мужчина свою судьбу! Найди в себе смелость ответить за то, что сотворил!
Пронзив соперника насквозь, я взглянул на его отца, старого аптекаря, который стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его морщинистое лицо исказила смесь боли, ужаса и безмолвного отчаяния. В выцветших голубых глазах я видел отражение собственной утраты — той потери, что терзала и меня.
- Я мстил за жену и ребёнка, — произнёс я тихо, почти шёпотом. Каждое слово отзывалось в моей груди, словно удар ножа. — Я знаю, что смерть Гордона не вернёт мне их, однако они отомщены...
Не оглядываясь, зашагал прочь. В душе бушевала буря, которая не скоро уляжется, а сердце... Оно было разбито на сотни острых осколков.
На улице безумствовало ненастье. Взяв в руки тело Камелии, я вскочил на своего исполина. Почувствовав покойницу, он заржал, взвиваясь на дыбы. Однако мне удалось удержаться в седле. Я направлялся в родительский дом, в поместье Фад, чтобы отдать последние почести любимой. Дождь заливал дорогу, проникая в самую душу, словно хотел смыть все мои воспоминания о Камелии Роуз.
Произошедшее было ужасно, вместо пышной весёлой свадьбы мне пришлось устроить для Камелии не менее торжественные похороны. Я должен был достойно проститься с той женщиной, память о которой буду хранить бесконечную вечность, укоряя себя за то, что не спас, вернувшись назад слишком поздно.
***
На могиле любимой я дал нерушимую клятву, что во что бы то ни стало найду её вновь. В тысячах последующих воплощений, в бесчисленном множестве неизвестных миров. Отыщу, потратив на это свою жизнь. Я не сдамся, буду искать её следы в многоликом сонмище душ, надеясь узнать Камелию среди бесконечных отражений. И когда наконец найду её, я разделю с ней бессмертие...
Мне будет плевать на внешность и тело, в котором она воплотится вновь, на фигуру и время, в котором всё и случится. Раз за разом я повторял искреннюю клятву в том, что узнаю её по глазам, по свету истерзанной души, который мне вовек ни с чем не спутать. По мелодичному звону, что вновь раздастся в моей голове. Клялся… под жуткие неудержимые рыдания матери, что стояла аккурат за моей спиной, повинно свесив голову. Клементина Фад рыдала навзрыд горючими слезами, проклиная себя за собственную низость, за поступок, которого не исправить…
Внезапно в свежий могильный холм, заваленный алесанскими розами, вонзилась сияющая молния, разрывая на части небо и землю. Не в силах пошевелиться, я смотрел на эту вспышку, которая казалась воплощением моей боли и отчаяния. Я знал, что небеса услышали и приняли клятву, знал так же отчётливо, как и то, что больше никогда и никого не смогу полюбить столь же отчаянно, как любил Камелию Роуз. Мы встретимся, обязательно встретимся вновь, для того чтобы никогда не расстаться. Теперь я не могу позволить себе быть слабым, не могу предать память о Камелии. Она ушла, но я должен жить ради неё, ради воспоминаний, в угоду той любви, которая навсегда останется в моём помертвевшем сердце.
Погода ярилась, она рыдала проливным дождём вместе со мной, оплакивая безвозвратную потерю, юную девочку с огненными волосами, которую я, увы, не сумел защитить от мученической смерти… Не уберёг…
Глава 7. Завтрак с ведьмой
Мир Алесан
Спустившись к завтраку, я с удивлением обнаружил, что все столики были заполнены постояльцами. Единственное место, где я мог присесть, пустовало за столом, за которым с аппетитом поедала бисквитные пирожные Ираида Грин. Неудивительно, что никто не отважился нарушить покой старой ведьмы, однако у меня не было особого выбора.
- Не будете против, если я к вам присоединюсь? – на всякий случай поинтересовался я, выдвигая из-за стола тяжёлый дубовый стул.
- Разве могу я отказать самому Максимилиану Фад? – пророкотала Грин. – Присаживайся, коли аромат моих волос тебе не претит.
В её угольно-чёрных глазах промелькнула издевательская насмешка, которой я, к счастью, не придал особого значения.
Устроившись поудобнее, насколько позволяла сложившаяся ситуация, я махнул рукой услужливой Грете, которая, тотчас водрузив на поднос тарелки с различными кушаньями, размашистым шагом направилась в нашу сторону.