Незнакомец одновременно казался мне далёким и близким, и почему-то, смотря на него, я чувствовала щемящую тоску в груди и боль, сжимающую горло мёртвой хваткой.
Мне было страшно, однако разве могла я кому-то рассказать о том, в чём и сама не могла разобраться? Сон или явь преследовали меня в эти дни? Я не знала… Только вот до роковой даты, что наступит неизбежно, оставалось чуть меньше месяца, а я так и не могла понять, как мне защититься от неведомого наваждения.
Да, видения участились, хотя они и шли со мной рука об руку с раннего детства. Только вот те, что были раньше, вовсе не вызывали панического беспокойства. Они были лишь отголосками тех, что до одури пугают меня теперь.
***
В один из тоскливых и до безумия одиноких вечеров, приняв ванну с успокаивающим травяным настоем, я неторопливо облачилась в любимую шёлковую пижаму и принялась аккуратно расчесывать чуть подсушенные полотенцем волосы, застыв перед зеркалом в небольшом ярко освещённом коридоре.
Старинное настенное зеркало, унаследованное мной от женщины, которую я всегда считала своей настоящей матерью, внезапно задрожало, подёрнувшись мелкой мерцающей рябью. Его массивная бронзовая рама, украшенная фигурой величественного дракона, обвивающим её по всему периметру, в тот же миг озарилась призрачным потусторонним светом. В коридоре повеяло ледяным холодом, и воздух наполнился гнетущей безысходной тревогой. Холод, пробирающий до костей, в мгновение ока заполнил сумрачный коридор, словно сам мрак ожил, превращая некогда уютное пространство в зловещий лабиринт безотчётного страха.
Сковывающий ужас, словно невидимые цепи, вмиг пригвоздил меня к месту. По телу разливалась свинцовая тяжесть, лишая возможности двигаться. Дыхание сбилось, превратившись в прерывистые всхлипы. Сердце неистово колотилось в груди, пытаясь вырваться наружу, будто оно знало нечто ужасное, то, чего я, увы, не могла постичь. Сказать, что в этот момент мне стало не по себе, — значит не сказать ничего. Я была охвачена первобытным всепоглощающим страхом, который проникал в каждую клетку моего существа, заставляя кровь стынуть в жилах.
Кошмар, словно тонкая невесомая вуаль, окутывал меня, превращая мир в безмолвную мрачную тень. Отражение неумолимо искажалось, теряя привычную чёткость, однако, вопреки всему, я продолжала всматриваться в него. Моё сознание неотвратимо погружалось в мрачный хаос, а головокружение становилось невыносимым. Казалось, что сама реальность начала зловеще кружиться вокруг меня, затягивая в водоворот безумия и отчаяния.
Я пыталась отвести взгляд в сторону, но чужая сила, словно невидимая нить, тянула меня обратно, удерживая в плену странного зазеркалья. Из глубин неведомого измерения доносился зловещий шёпот, проникающий в душу, словно кто-то пытался передать мне нечто важное и неизбежное, только вот, сколько бы я ни силилась, не могла разобрать ни слова из невнятной речи.
Так я и стояла, застыв в неведомом ожидании, пока сквозь толщу холодного стекла не смогла разглядеть уродливую старуху, пугающую и в то же время неотвратимо манящую своей таинственной силой. Её косматые седые патлы, словно живые змеи, обвивали сухую морщинистую шею, слегка покачиваясь от невидимого дуновения ветра, который, казалось, был пропитан терпким ароматом лаванды и свежескошенных трав.
Её глаза, чёрные, как бездонная ночь, были настолько глубокими, что зрачки и радужка сливались в одно чернильное пятно, поглощающее свет. Она трясла костлявой рукой, беспрестанно указывая на меня длинным узловатым пальцем, на котором сверкало старинное кольцо с камнем, горящим, словно алая кровь.
Этот камень пульсировал. Как наяву я видела бьющийся в нём живой огонь. Его тепло, едва уловимое, но осязаемое, окутало меня, словно призрачный плащ, изгоняя ледяную дрожь, сковывающую тело. Это было одновременно странным, но вместе с тем чарующе интересным. Оковы, которые сдавили меня в первые мгновения, внезапно исчезли, будто живительное тепло камня обладало магической силой, имеющей неограниченную власть. Власть над моим сознанием…
«Ты», — донёсся до меня противный скрежещущий голос, похожий на карканье ворон. — «Ты должна умереть, чтобы возродиться и занять наконец то место, которое тебе предназначено горьким жребием!» — её слова, пропитанные мраком и непостижимой силой, звучали как окончательный приговор, от которого попросту невозможно скрыться.