Траншея понемногу наполнялась советскими бойцами – все больше их прорывалось через бреши в заборе колючей проволоки. Наконец, с криком «Ура!» они устремились вперед. Сначала этот клич был тихим, заглушаемым голосом пулеметов и винтовок, но он быстро становился мощнее. Через несколько мгновений и Иван кричал изо всех сил. Вперёд! Они рвались через вражеские траншеи. Бой вспыхнул с новой силой. Парень видел, как бегущий впереди усатый сержант резко остановился и с подкошенными ногами прислонился к стене траншеи. Пальцы его правой руки вцепились в горло, из которого лилась кровь. Мир как будто остановился и резко поблек (хотя, казалось бы, куда дальше). Последние цвета стремительно убегали. Остались лишь они двое. Иван и парень в финской форме, передергивающий затвор винтовки. Преодолевая оцепенение, поисковик рванул вперёд, ощущая себя черепахой на ралли. Он резко ткнул врага, но тот оказался заметно ловчее и отбил выпал, прикрывшись винтовкой. Несколько секунд борьбы и Иван потерял своё оружие. Оно выпало из его рук. Рядом прошел штык финна. Ваня схватил его за ложе винтовки и локоть. В парне проснулась неведомая прежде злость. В голове осталось лишь одна единственная мысль: бей! Бей! БЕЙ! БЕЙ! Гнев захлёстывал его. И он начал драться так, как никогда раньше не дрался в жизни. Ненависть и злость вытеснили все остальные чувства. Больше не было страха, больше не было боли, больше не было холода. Мать, девушка, дом – всего этого тоже не было. Была лишь НЕНАВИСТЬ. Был зов крови, всесокрушающий зов. УБИВАЙ! Иван скрипел зубами в приступе ярости. Он вцепился врагу в глотку одной рукой, второй начал молотить тому по лицу. Парень почувствовал страх. Но это был не его страх. Сладковатое ощущение ужаса разливалось врагом. Это было так приятно…. Иван не помнил, как в его руках оказался нож. Он почти не соображал, когда начал вонзать его в тело врага. Удар, удар, еще один. Противник хрипел, его сопротивление становилось все слабее. В глазах напоследок мелькнул ужас и, как будто, какое-то детское удивление, вопрос «за что?». Потом всё было кончено. Иван осел рядом с ним. Внутри была жуткая пустота, но краски понемногу возвращались, снова послышались крики и выстрелы. Руки дрожали.
- Вовремя ты у него финку выхватил, Серёга, - сказал присевший рядом Емеля.
Ваня посмотрел на окровавленный нож, а затем на лицо убитого им финна. Обычный паренёк, с разбитым носом. Голубые глаза остекленели. Губы улыбаются неуверенной, кровавой улыбкой. Шинель изодрана, заляпана… Иван знал, чем именно она испачкана.
- Бойцы! За Советскую власть, - начал капитан, закончить он не успел, сражённый вражеским пулеметчиком.
Стрекотали пулемёты и автоматы, щелкали винтовки, свистели мины. Бойцы не могли подняться из траншей навстречу верной смерти. Они вжимались в пол, стены, стрелковые ячейки.
Худощавый долговязый лейтенантик, дрожа, поднял над головой ТТ. Играя скулами, он встал в полный рост:
- 4-я рота, сл… слушай мою команду, – говорил он тихо, сбиваясь. Но вдруг в нём проснулась неведомая мощь: - Вперед! Бей финских ублюдков!
Пули свистели вокруг, пара прошла совсем рядом. Но молодой командир пошел вперёд!
- Ура! – раздалось над траншеей, над полем, над этим проклятым, занесённым снегом местом. В этом «ура» сливалась вся их, человеческая, боль, страх, ненависть, жажда мщения. Бойцы поднимались и шли в атаку. Кто-то падал, некоторые больше не двигались.
Иван бежал изо всех сил. Краем глаза он увидел, как мчавшийся (по зимним меркам) Емеля упал в снег, обнимая руками живот.
- Чёрт! – Иван развернулся и подскочил к нему.
- Твою ж мать, как же больно, - на глазах Емели выступили слезы.
- Держись, - Иван потащил его назад, к траншее.
- Серёга, не надо, не трать время, в этом чёртовом поле убьют наверняка.
Емеля был тяжелым, он, конечно, помогал ногами, из последних слабеющих сил отталкиваясь ими, но этого было мало. Матерясь, Ваня волок раненого товарища в укрытие. Почему? Наверное, потому, что этот человек был одним из двух людей во всём этом мире, которых он вообще знал. Остальные просто даже не родились.
Наконец, он подтащил его к траншее, оставив позади окровавленную борозду в снегу. Через мгновение они оба упали на покрытый утоптанным снегом пол.
Ваня посмотрел на товарища. Шинель была пропитана кровью в районе живота. Вокруг быстро начала образовываться горячая красная лужица, от которой таял снег.
- Как же больно, братишка, - Емеля посмотрел полными слёз глазами на Ивана. Окровавленной ладонью правой руки он вцепился в плечо юноши: - Не мой день, видать.