Он закашлялся, с его губ тоже выступила кровь:
- Передай домой, Серёга! Умоляю, - он полез внутрь шинели и протянул окровавленную измятую бумажку: - Если вернешься, передай моей дочери, моей лапушке, что я люблю ее. Жена умерла… - он снова закашлялся. Слёзы бежали по грубым щекам, падали в снег.
Дрожащей рукой Емеля взял листок и положил его в карман:
- Передам, я клянусь тебе!
- Чего сидишь, вперёд! – услышал он приказ командира.
Поднялся из траншеи. В лицо что-то ударило. В глазах померкло. Он упал назад, выбив воздух из лёгких. Кровь. Она была повсюду, всё лицо в крови. Он это чувствовал. Как же холодно, до чего же холодно и страшно…
А бойцы снова пошли вперед, навстречу врагу, поливавшему их свинцом из пулемётов. Рвались гранаты, мины, снаряды.
А над всем этим царством боли и ненависти висело солнце, равнодушно, почти с презрением взиравшее на муравьиную возню внизу. Как же холодно…
С раскалывающейся головой он проснулся в палатке, дрожа всем телом. Что? Кто он? Серёга? Или нет, Иван? Да, он Иван. Ком поднялся из желудка, и парня вывернуло наизнанку. Сосед что-то пробурчал насчёт того, что он предупреждал, а ещё что-то по поводу пакета у изголовья. Дрожа всем телом, Ваня выполз из палатки.
Было темно и холодно. Слышался смех у костра, где-то трещали сверчки. Иван посмотрел на ночное небо, на белую луну, на мрачные силуэты деревьев вокруг. Господи, как хорошо.
Через несколько дней останки всех бойцов были подняты. В двух могилах лежали 36 красноармейцев. Хотя самому Ивану казалось, что их должно было быть больше, но о своих сомнениях он никому не говорил. Сны это же всего лишь сны, тем более пьяные сны. Парень больше не любил спать – каждую ночь к нему приходили тени, силуэты людей. Тимур. Емеля. Финский солдат. Усатый сержант. В основном это были страшные видения. Немые обвиняющие глаза во тьме.
Последним вечером перед отъездом весь его отряд был построен на небольшой полянке. Впереди стоял рослый крепкий мужчина в песчаном камуфляже. Позади него лежали 52 черных полиэтиленовых пакета с костями бойцов. Возле каждого из них находилась небольшая дощечка с закрепленной свечой. 52 незажженных свечи.
Мужчина сцепил руки за спиной и оглядел собравшихся. О чем он думал? Этого Иван не знал. Опускавшийся вечер нёс с собой холод. Парень поёжился.
- Бойцы! – командир кивнул и заговорил металлическим голосом, чеканя слова: - Вы выполнили свою задачу, свой долг. За время нашей Вахты Памяти мы подняли останки 52 бойцов и командиров Красной Армии. Эти ребята погибли здесь в феврале 1940 года, во время Зимней войны. Им было примерно столько же, сколько и вам. Многие были даже моложе. И так же, как и вы, они хотели жить, хотели любить. Но они отдали свои жизни на той войне. Мы перед ними в неоплатном долгу. Головные уборы долой!
Иван снял кепку.
- Свечи зажечь!
Катя и Саша прошлись рядом с останками, поджигая свечи. Глядя на яркое пламя свечей, Ваня понял, как вокруг стало темно.
52 огонька плясали на тающих свечах.
- У нас, поисковиков, есть поверье, что пламя свечей горит столько, сколько умирал в бою воин. Гаснет пламя – приходит смерть.
Наступила леденящая кровь тишина. Подул ветерок, гася несколько свечей. 47…. Вот погасла ещё одна. Ваня смотрел на свечу возле пакета с костями Е.М…. Возле костей Емели…. Пламя плясало, силясь разогнать окружающую мглу, сражаясь за свою жизнь.
«Дыши» - услышал Иван и обернулся. Рядом стояли друзья и недруги, братья по оружию, поисковики. Он вновь уставился на свечи. Их становилось все меньше и меньше. 30. Оставшиеся таяли, расплавленный парафин горячими слезами сбегал по столбикам свечей и застывал у их подножия. 21. Порыв ветра, заставляющий поёжиться. Несколько человек, стараясь не шуметь, удалились к лагерному костру. 15. Уходят, уходят один за другим. Ваня вспомнил Тимура – выжил ли он? Что? Да нет, это же был всего лишь сон, разве нет?
7. Гаснут одна за другой.
Наконец их осталось всего три. Истаявшие, маленькие свечки. Горячие слёзы на их парафиновых щеках.
«Как же больно, братишка. Не мой день… видать».
Иван дрожал всем телом, но никуда уходить не желал. Он сунул руку в нагрудный карман, ища там что-то.
- Что за? – он вытащил небольшой измятый листок, с пятнами бурой крови. На одной стороне адресок. На другой….
«Милая Таня». Маленький бурый листок, исписанный неровными, неуклюжими буквами. Подпись. Твой… папа.
«Господи!»
Иван ошеломлённо посмотрел на свечи. Осталась лишь одна. Напротив Е. М. Напротив Емельяна Молохова. Она совсем истаяла. Она боролась, как могла, но веревка прогорела. Свеча погасла. Поляну захватила мгла. Внутри было тягостно. Внезапно свеча Емели снова вспыхнула – загорелся парафин. Огонь плясал азартно, но обреченно, словно говоря Тьме – «Нееет, меня так легко не возьмёшь!». Минуту пламя боролось, потом погасло окончательно.