Пушистый полосатый хвост прошелся по щеке. Здоровый зверь в три, а то и четыре человеческих веса, которому дал имя Тигр, ластился, словно та же овечка. Этому огромному грациозному зверю охотиться бы на тех же овечек, вонзать острые клыки в добычу, а нет же, так же безобиден, как и большой древесный червяк на соседнем дереве…
Тоска грызет изнутри, тяжелое чувство давит и разрывает, прижимает к земле, делая существование бессмысленным, долгим и не нужным. Ничто не радует Адама. Лилит ушла. В груди так щемит, что тяжело дышать. Ангелы ошиблись, считая, что копией смогут ее заменить. И даже имя дали то же самое, да только не может он звать клон из своего ребра, как и ту самую…
«Далекую… первую… настоящую».
Ветер взъерошил волосы, прошелся по щеке мягкой дланью, силясь отогнать груз воспоминаний и унести прочь вместе с кипой облаков. Но что-то внутри понимает, что воспоминания не уйдут никогда. Это чувство сильнее его. Это сильнее запретов ангелов и Создателя.
«Это даже сильнее… это чувство…»
— Ну что? Грустишь? — прервал ход мыслей чей-то окрик. Раздвоенный язык коснулся уха и щекотно прошелся по самой мочке, отрывая от недосказанных мыслей.
Адам, не поднимая головы, узрел свесившегося с ветки червяка невероятных размеров.
«Надо бы этому созданию новое имя дать, а то слишком разнится с безглазым обладателем земли».
— Чего тебе? — Адам не сразу узнал свой голос, хрипел и сипел, как будто долго пил холодную ключевую воду.
«Хотя какой червяк? Пусть будет змеем… гм, змеею».
— Змея ты!
Новонареченный змей сполз с последней ветки на землю, обвился вокруг ног Адама. Глаза пресмыкающегося вперились в глаза человека.
«Эх… Надо бы Создателю сказать, чтобы змеям веки доделал, а то зрачки какие-то гипнотические, совсем неправильные и непривычные», — подумал Адам.
— А яблоки-то горькие, — прошелестел раздвоенный язык.
Сначала ничего и не понял. Мысль приходила медленно, постепенно. Затем у Адама зажглась искра интереса к ползучему созданию. Человек тяжело приподнялся на локтях:
— Горькие? Да ну ты брось, здесь все сладкое, недаром Ева даже ранетки райскими яблочками назвала. А вкус горького я пробовал только раз, когда слеза Лилит коснулась губ… Это последнее, что я помню перед ее уходом.
Змей прополз щербатой головой до самой груди, отчего у Адама вся кожа покрылась мурашками, испытал какое-то новое ощущение — отвращение. А змей прошелестел языком почти у самых губ:
— Да уверяю тебя, горькие… Как те самые слезы.
Змей почти коснулся губ раздвоенным язычком. Адам не позволял такого даже Еве. Губы все еще помнили последний поцелуй той единственной. Человек вскочил, стряхивая многометровую, тяжелую змеюку, как лепесток с деревца. Силой Создатель одарил под завязку, пообещав, однако, что каждое новое поколение будет все слабее и слабее, но взамен будет приобретать нечто большее. Но что — как всегда не сказал. Он вообще много не говорил, виделись редко, в основном через посредников — ангелов. А Адам не понимал, как ему предстоит заселять землю обетованную с той, которую не любит. Но его бог других создавать отказывался, мотивируя тем, что создал их в лучшее время творения и вряд ли повторит подобное.
Змей после пинка могучей ноги улетел в кусты. Адам вдогонку прокричал:
— Мне все равно тех яблок не отведать! Поди же прочь!
А про себя добавил, что обязательно спросит незримого, почему он наложил запрет на плоды вовек никому не нужных яблочек? Кому нужна эта мелочь, когда вокруг растут такие дивные по красоте и вкусу плоды, что есть можно часами кряду? Спина вновь прижалась к мягкой древесной коре. Шум листвы в момент навеял образ Лилит, погрузив в думы. О змее и думать забыл.
А змей улетел сквозь кусты прямиком на запрещенное дерево с не менее запрещенными плодами. Змей только и поразился непробиваемой «далекости» Адама.
«И этим двуногим все ангелы должны были поклониться, признав их верховенство над собой. Да никогда! Денница был прав в своем неподчинении прихотям старца. — Шпион печально вздохнул, лизнув раздвоенным языком одну из недозрелых ранеток, оставив на плоде капельку слюны. — Пусть хоть прозреют, что они не первые и далеко не лучшие. Пусть поймут весь обман да бегут из этой резервации, названной раем. Бегут к другой жизни, к другим богам. Зря Велес приписал все деяния сотворений себе. На земле богов не меньше, чем плодов этого дерева. Всего лишь капли Единого, и все творят, создают, клепают тысячи первых людей из любых подручных материалов: дерева, камня, глины, песка, воды, лавы, облаков… А эти двое сидят и ничего не видят… Наивные слепцы… Эволюция никого не создает в единственном числе. Когда-нибудь первосотворенные и перворожденные смешаются, давая новое человечество. Но Велес наверняка что-нибудь придумает, не желая смешивать своих и всех прочих до последнего. Народу Волохатого придется по жизни тяжко с таким богом. Но он наверняка не позволит усомниться в своих словах и под его знамением — шестигранной звездой — пройдет его народ через кровь и отчаянье. Сплотятся или погибнут — кто знает?»