А когда Кора выпрямилась, Люк увидел в ее руке кинжал. И не просто кинжал – а его собственный, тот самый, который он так и не смог найти перед отъездом из Вулфриджа. Ален потратил целый час, напрасно разыскивая его, пока наконец не признал, что кинжал потерян.
Увидев оружие в ее руке, Люк застыл, голос его сделался хриплым:
– Не глупи. Не делай этого.
– Это ты глуп, если думаешь, что я покорно разденусь и разлягусь перед тобой, нормандец. – Кинжал слегка задрожал в ее руке. – Я могу сделать это по своей воле, но не позволю, чтобы ты… чтобы ты… – Она судорожно перевела дух. – Я не позволю обращаться со мной как с какой-нибудь шлюхой.
– Ну что ж. – Люк спокойно скрестил руки на груди, с показным равнодушием глядя на нее. – Бедная Шеба! Как жаль, что волчицу придется убить из-за твоей лжи, из-за твоей глупости.
Удар достиг цели, судя по ее вдруг побелевшему лицу. Кора издала тихий придушенный звук.
– Нет… ты не сделаешь этого.
Люк пожал плечами.
– Это твой выбор.
– Но ты не причинишь ей вреда, если я уступлю?
– Когда я даю слово, я его держу. В отличие от тех саксов, которые лишь много рассуждают об этом.
Кинжал дрогнул в тонких девичьих пальцах, и с отчаянием Кора отбросила его от себя, швырнув через всю палатку. Он ударился о дальнюю стену и вонзился в крышку маленького дорожного сундука.
– Будь ты проклят! Будь ты проклят… – Последнее слово было едва различимо, когда она начала расстегивать застежку у горла.
Сначала красный плащ соскользнул к ее ногам.
Люк ждал.
С вызывающим видом Кора яростно рванула тесемки своего платья и, высвободившись из него, бросила поверх плаща.
Одетая только в нижнюю рубашку, доходившую ей до лодыжек, Кора посмотрела ему в лицо с явным презрением. Это должно было бы смутить и поколебать Люка, но такого не случилось. Пленница уже доказала, что она лгунья, и он теперь иначе, чем прежде, относился к ней. Ее вероломный обман освобождал его от всяких угрызений совести, и Люк не считал себя обязанным хоть в какой-то мере деликатничать с ней.
– Значит, тебе все равно, что я не желаю этого? – бросила ему Кора, стягивая рубашку, но так, чтобы у него еще было время передумать.
Люк не ответил.
На миг она прижала рубашку к груди, а потом, намеренно медленно, дала ей соскользнуть вдоль тела и упасть поверх остальной одежды.
Она была гораздо красивее, чем виделась ему в тех лихорадочных снах, когда, не в силах заснуть, он ворочался на кровати. Ее высокие, увенчанные темно-розовыми сосками груди были соблазнительно округлы, а гибкая талия, мягкая линия бедер и стройные ноги, утопавшие в складках сброшенной ею одежды, возбуждали в нем страстное желание.
Увидев Кору, столь прекрасную и юную, Люк забыл о своем намерении посрамить и унизить ее. Вместо этого он медленно двинулся к ней и, подойдя, провел пальцем по розовым соскам. Потом взял ладонью грудь, чтобы ощутить ее полноту и мягкую округлость, а Кора судорожно вздохнула и, закрыв глаза, затрепетала.
– Ты боишься? – прошептал он. – Тебе нечего бояться. Я хочу не наивную девицу, а женщину, искушенную в любви. – Люк снова провел пальцем по ее соску, отчего она еще сильнее задрожала. – Видишь: уступить – это не так уж плохо, даже если только на миг.
И, прежде чем Кора успела возразить, он наклонил голову к ее груди, смакуя кожу, которая пахла лавандой и дымом.
Ее тело было мягким и податливым, когда он, погладив ее грудь, опустился ниже, к талии, а потом обхватил бедра руками и притянул к себе. Тихий стон вырвался у нее из горла, а вьющаяся прядь светлых волос, защекотав ему щеку, скользнула по ее плечу. Трепещущая жажда в его чреслах становилась все более напряженной, но тут она вдруг уперлась руками ему в грудь, слегка отодвинув Люка от себя, и заглянула в глаза.
– Ты ошибаешься, если думаешь, что победил.
Ее соблазнительное тело было так близко, и его тело не могло не реагировать на это.
– Но разве это не капитуляция? – Чувствуя тут какую-то уловку, но не желая дальше препираться, он сильно сжал ее бедра.
– Нет… тактическое отступление.
Кровь тяжело забилась в его жилах, когда соски Коры коснулись его груди. Больше Люк не мог ждать. Он подтолкнул ее к своей кровати, все еще остававшейся разобранной и, опустив вдруг ставшее безвольным тело пленницы на постель, склонился над ней.
– Твоя битва проиграна, моя дорогая… – выдохнул он в плавный изгиб ее шеи, ощутив в ответ ее судорожный вздох.