‒ Боги, что же с тобой творилось, что ты стал таким? ‒ с сожалением спросила Мара, подходя к Зеду и плавно размахивая хвостиком. Она не хотела знать. Ей было страшно, уже не сможет смотреть на Зеда нормально, если узнает. Да и вообще, сейчас был самый оптимальный уровень её отношения к нему.
Подойдя уже совсем вплотную, Мара, опять будто забывая, кто перед ней, села на коленки Зеду и погладила по голове, слегка взьерошив его волосы. Видел ли он или нет, но Мара ужаснулась от осознания того, что его волосы не были выкрашены и не имели родной цвет ‒ белый. Зед был просто седым. Это не здоровые волосы, а волосы человека, который, только страшно подумать, что выстрадал в своей жизни.
Мара провела по волосам его еще раз, но уже более мягко и заботливо, а свободной рукой приобняла его за плечи, чтобы не упасть.
‒ Мои друзья защищаются, Зед, ‒ зашептала Мара. ‒ Ты их очень напугал своим поведением, и они видят в тебе угрозу. И меня ты пугаешь, угрожая моему другу. Мне будет очень больно, если я его потеряю.
Поначалу Зед попытался отстраниться, не думая, что к нему кто-то захочет прикоснуться просто так. Замерев, словно каменная статуя, он только и ждал подвоха. Этот инстинкт был выработан на каком-то подсознательном уровне.
‒ Я… Эм… Не хочу тебя пугать, ‒ напряжённо произнес он, наблюдая, как ее рука опять потянулась к волосам. От прикосновений Мары по телу разбегались приятные мурашки, но так как мышцы Зеда были натянуты, как струны, он не мог в полной мере прочувствовать их.
Он не понимал интонации, с которой она задала первый вопрос, и ещё меньше хотел отвечать на него. Не хотел думать над ответом и вспоминать прошлое. Его жизнь разделилась надвое, и то, что было до Грот, он помнить не хотел.
‒ Твоим друзьям незачем защищаться от меня, ‒ сказал Зед, постепенно расслабляясь под мерными поглаживаниями по голове. ‒ Если бы хотел, они давно бы уже были мертвы. Но я не могу их убить, не могу пойти против воли Грот.
В конце он даже позволил себе немного обнять Мару, кладя руки ей на талию. Без намека или чего-то такого, а просто, чтобы куда-то деть их. Коснулся невесомо, поправляя маечку, чтобы полоска кожи живота не торчала из-под ткани.
‒ Однако, ты все равно меня пугаешь…
Он даже не понимал, о чем шла речь. Казалось, вот он понял, но бац ‒ опять это «Они были бы уже мертвы». Мара лишь тяжело вздохнула от этого. Она ощущала напряжение мужского тела ‒ слишком много в жизни касалась их, чтобы читать причины напряженных мышц. И пусть Зед постепенно расслаблялся, ей было не комфортно от того, как не комфортно ему.
‒ Говоришь, что я прекрасна, а сам сторонишься меня?
Без какой-либо обиды спросила она, убирая волосы с глаз Зеда и заглядывая в них. Ну, точно гончий пес, позволивший себе сейчас быть ласковой собакой. Чему обижаться, если Зед сам по себе странный?
Но настаивать она не собиралась, потому вместо того, чтобы продолжать, встала с колен и двинулась к своей кровати, размышляя, что больно много мужчин вокруг неё, которые поклоняются богине, а не лично ей, как она привыкла. У одного — Мигу, у другого — Грот. Это даже немного раздражало, и Мара уже соскучилась по простецким деревенским временам.
‒ Ты прекрасна и очаровательна, словно сошедшая с небес богиня! ‒ горячо выпалил Зед и пал перед ней на колени. У него всегда был восторженный вид, когда он говорил или думал в подобном ключе. ‒ Я готов вечность любоваться тобой, моя милая, принести к твоим ногам все, что попросишь. Разве я тебя сторонюсь?
Да он с ней разговаривал больше, чем со всеми вместе взятыми за всю свою жизнь! Он ее боготворил почти наравне с Грот. Но он слишком долго был сам по себе, дикий загнанный зверь, на которого придется потратить время, чтобы приручить и сделать домашним. Он многого не понимал, о чем-то не знал вовсе, а что-то, что было нормальным для людей, казалось ему странным, и наоборот.
Зед ведь правда не хотел никого пугать, просто он жил по принципу «убей или будешь убит сам». Все вокруг ‒ враги, и Мара стала первой, к кому он отнёсся иначе. Но не знал, как это показать. «Смотри, я тебя не убил, ты особенная». «Смотри, я убил для тебя и готов убивать ещё». Как оказалось, это только пугало ее. И он ее спас, а наблюдая, как Мира благодарила Сазгауса за спасение ласковыми улыбками, Зед не понимал, почему Мара продолжала его бояться.
‒ Ты так странно реагируешь на мои прикосновения, ‒ прошептала Мара, честно признать, тронутая его поведением.
Над ней склонялись, перед ней падали на колени и молили обо всем на свете. Но то было лишь в пастели… Никогда просто так. Она улыбнулась Зеду как еще никому не улыбалась. Его слова… Нет, то, как выпалил эти слова, тронули её в самое сердце.
‒ Но Зед, я ведь не статуя и не картина. Я не хочу, чтобы мной просто любовались. Я хочу, чтобы меня любили как женщину. Хочу отношения, достойного королевы; хочу любви, достойной богини; хочу прикосновений, достойных святой.
Губа, конечно, не дура, но Мара любила это. Она жила так, соблазняла, получала именно этого. И Зед был первым, кто говорил такое, не смея прикасаться. Один раз Мара запомнила на всю жизнь. Как он «позволил» себя обнять в замке. Как она его тогда боялась… Кровавый, злой, беспощадный…
На деле же… кто он на деле?..
‒ Или ты боишься, что я тебя ударю? ‒ прошептала она, подходя к нему ближе и, почти невесомо обняла за голову, прижимая к своей ноге и также мягко и нежно обвивая его запястье своим хвостом. ‒ Я слишком много прикасалась к мужчинам, чтобы не заметить ту… дерганность и напряженность в тебе.
Отчасти Зед и правда боялся. Тогда в замке он был пропитан энергией убийства и чувствовал себя неуязвимым, а сейчас все было иначе.
‒ Я не привык к… к таким прикосновениям, ‒ честно признался он, разглядывая хвостик. Даже рискнул осторожно коснуться его пальцами. ‒ Меня редко гладили в жизни.
Зед не пытался вызвать жалость к себе. Можно сказать, он даже доверил ей страшную тайну, приоткрыв завесу своего прошлого. Мара заставляла его вспоминать, что ему очень не нравилось. Но нравилась Мара, и он готов был смириться с некоторыми неудобствами. Выпутываясь из ее объятий, он поднялся на ноги и посмотрел прямо в глаза. А затем сделал то, что она так хотела ‒ обнял ее.
Мара усмехнулась в его объятиях, и Зед мог ощутить, как и она дернулась, когда он обнял её, но просто от того, что не ожидала. И уже ровно через две секунды её руки скрестились в замке на его спине.
‒ Если ты останешься со мной в городе… На первое время… чтобы помочь мне обжиться, я тебе подарю много этих прикосновений. Если захочешь, конечно.
Ведь именно за этим все стояло ‒ чтобы Зед остался с ней до тех пор, чтобы ребята успели уйти достаточно далеко. Зед много чего мог говорить, но Мара понимала, что стала своего рода его ошейником. Но как поведет себя гончий, когда ошейника не будет?
‒ Лучше ты со мной. ‒ Зед пока что не был готов отказаться от своего стремления служить Грот. Да и он не допускал даже мысли, что Мара могла остаться в городе вместо того, чтобы продолжить путь со всеми. Она должна пойти с ним и быть рядом, когда он встанет перед Грот. Словно матери хотел представить свою даму сердца.
Так бы и стоял с ней в обнимку всю ночь, о большем он и не мог мечтать. Но почувствовав зевок, он отпустил Мару и помог убрать свое же оружие с ее постели. Как и тогда у ее гамака, он собирался устроиться у кровати, но она была против, чтобы Зед оставался на полу, а потому он занял свою кровать, но ещё долго наблюдал за любимой в темноте, разглядывая ее спящую.
15. Предназначение
Зеду пришлось прождать ещё несколько дней, потому что Сазгаус выполнил все свои угрозы и измучил Миру настолько, что она не могла встать с кровати. Сославшись на болезнь, она спряталась в комнате и даже не выползала на общий ужин.
Все ещё злой, Сайман недовольно ходил по дому. Ему приходилось успокаивать матушку каждый раз, стоило ей увидеть Сазгауса. Хозяйка дома была так сильно впечатлена произошедшим, что практически без остановки молилась за спасение грешных душ друзей ее сына. По крайней мере, на это время Сай отстал от Мары, позволяя ей играть роль ошейника для опасного психа.