Заглядывая в глаза атландийца, Серафима утопала в его плещущейся в них нежности. Она цеплялась за свои мысли, но отчего-то всё становилось таким неважным, даже глупым, куда важнее было его внимание, его ласковые руки, его обжигающее губы дыхание, его улыбка.
— Ты готова идти до конца, Сима? — тихо прошептал Дантэн девушке, окружённый вихрем её биополя, чувствуя её эмоции, желание быть с ним навсегда вместе, делать каждый шаг лишь рядом, держаться за руки, доверять безоговорочно.
Серафима моргнула, но наваждение по имени Дантэн не пропало, хотя почему-то повеяло холодом, странной чужой решимостью, словно издалека подул северный ветер. Она осознавала, что ей нравился атландиец и, видимо, это для него не секрет, но секс! Она не готова была с бухты-барахты с ним спать. Да и на работу надо было.
Ход усмехнулся, прижался к девичьим губам, даря Симе поцелуй, прежде чем ответить на её немой вопрос:
— Меня сейчас не секс с тобой интересует, хорошая моя. Кое-что более интересное. И мне кажется, ты уже готова для этого. Или нет? — атландиец дразнил Фиму, и она это знала, как и то, что если сейчас откажется, то потеряет что-то очень важное, чего себе потом простить не сможет.
— Ты готова, Сима, — сладко улыбаясь, лукаво прищурив глаза, прошептал Сильнейший настороженной Заречиной, которая опять превратилась в юрша, — идти до конца?
Серафима сглотнула, в панике не зная, что ответить. От предложения атландийца разило опасностью, словно он предложил ей прыгнуть в океан с высокого каменистого берега на Тошане.
— Со мной, — добавил нежно Дантэн, мысленно умоляя девушку согласиться. Тогда он бы смог разделить своё одиночество с ней, забрал бы все её сомнения и подарил совсем другой мир.
Серафима на миг прикрыла глаза. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Ход знал ответ Заречиной, чувствовал его, слышал, словно Сима уже его сказала, и млел от того, что лёд тронулся. Игра начинала набирать обороты.
— Да, — выпалила Сима, открывая глаза, и в них была такая решимость, что Дантэн не выдержал и поцеловал девушку, порывисто, страстно, как по-настоящему хотелось.
Серафима задыхалась от пленительного поцелуя. Казалось, что воздуха в лёгких не хватало, а сердце билось так быстро, что оглушало. Тело плавилось, и не слушалось разумных мыслей, что надо узнать, на что она согласилась. Чего хотел от неё хитрый Сильнейший, этот страстный, порывистый, таинственный атландиец. Зачем он дарил ей такие поцелуи, зачем раззадоривал, если не секс ему был нужен от неё? Ведь её тело уже предавало свою хозяйку, было полностью под властью уверенной руки Хода, который ласково оглаживал под одеялом бедро девушки, сминая ткань пижамы. Серафима боялась отпустить Дантэна, гладила его обнажённую спину, плавала на волнах шальной радости, утопая в ласке атландийца. Его губы медленно, нехотя разлучились с её губами, вырвав стон Фимы, и она распахнула глаза, с восторгом глядя на пугающую тьму в шоколадных глазах мужчины.
— Я клянусь тебе, Сима, что ты не пожалеешь о своём выборе, — сипло прошептал Дантэн, еле сдерживая своё желание. Это могло отпугнуть девушку, слишком жадный и голодный был он сейчас, а Сима своими мыслями, своими чувствами лишь подливала масло в огонь страсти.
Серафима тяжело дышала и заворожённо рассматривала Дантэна. Он был опять другим. Не было надменности, не было нежности, зато была решимость и опаляющий взгляд, так смотрит мужчина на свою женщину. И девушка знала этот взгляд, видела не раз, как отец смотрел на маму, как сосед, чуть ухмыляясь, провожал взглядом бабу Мару, но впервые так кто-то смотрел на неё. Это было непривычно и хотелось укрыться от горячего зовущего взора. Он лишал воли, путал мысли. Девушка сама не замечала, как жалобно смотрела на атландийца, и он читал все её мысли. Она хотела дойти до конца, она хотела испить чашу страсти с ним. И он прикрыл веки, чтобы девушка могла успокоиться, даже лёг рядом, обнимая её за талию.
— Прячься, пока я добрый, — тихо шепнул он, убирая свою ладонь.
Фима не поняла о чём он, но всё же встала с кровати, с лёгкой грустью оглядываясь через плечо. Дантэн выглядел шикарно в её кровати в ворохе одеяла нежно-персикового цвета. Его кудри так забавно спутались ото сна, и хотелось пригладить их, зарыться рукой, почувствовать шелковистые колечки на ощупь.