Проклятый Гаррет! Натворил дел, а теперь опасается столкнуться с ней в собственном доме!
Она прошла по мягкому ковру в розовых розах к пианино. Открыв крышку, осторожно коснулась клавиш, взяла несколько аккордов. Инструмент прекрасно настроен, но играть на нем совершенно не хотелось.
Ханна положила пистолет на крышку пианино и начала изо всех сил долбить по клавишам. Звуки раздавались громко и резко.
Она надеялась, что какофония выманит Гаррета из его убежища. Когда грохот достиг крещендо, руки Ханны застыли.
Кто-то стоял за ее спиной. Кто-то, чьи ноги и живот прижимались к ее спине. Не успела она схватить оружие, как мужская рука перехватила ее руку.
– На сей раз я готов заплатить две тысячи, если ты перестанешь терзать инструмент. Слуги попрятались по комнатам, лишь бы не слышать твой балаган. – Слейд умолк и продолжал с некоторым изумлением в голосе: – Неужели я превратил тебя в такое чудовище, девочка?
Ханна, которая знала, кто действительно достоин звания «чудовище», попыталась вырвать руку из железной хватки. Она выкручивала запястье, надеясь, что ладонь Слейда вспотеет и выпустит ее.
Так и не сумев вырваться, она вскочила, повернулась к Гаррету, гневно фыркнула в его гадкое… бледное и растерянное лицо. Темные глаза – единственный живой элемент на его лице – смотрели озадаченно. Слейд успел привести себя в порядок и переодеться. Теперь от него лучше пахло, да и вид уже не столь помятый, но все же еще так далек от элегантного, подтянутого Слейда Гаррета, которого Ханна привыкла видеть.
– Убери свои лапы! – воскликнула она.
– Нет. Сначала отдай пистолет.
– Значит, ты признаешь, что у меня есть серьезный повод пустить его в дело?
– Очень серьезный. Отдай пистолет.
– Ни за что!
– Ханна, я не расположен к долгим играм.
– Я тоже.
– Ты, в самом деле, готова пустить мне в лоб пулю?
– Нет, в твое лживое сердце!
Лицо Слейда потемнело, даже бледные губы чуть покраснели.
– Немедленно отдай оружие, и мы поговорим.
– Ха! Не поздновато ли для разговоров? Мы уже женаты.
– Именно так. К огромному удовольствию Изабель. Дадли тоже очень повеселился. Жаль, ты не разделяешь всеобщего ликования.
– Не разделяю? Да я готова придушить тебя голыми руками, Гаррет! Жаль, свободна лишь одна рука.
– Маловато.
– Смотря для чего! – И Ханна изо всех сил замолотила свободной рукой по клавишам пианино.
– Не смей! – взревел Слейд, перехватывая ее руку и морщась от боли в голове. Ханна дернулась и почти вывернулась, когда Слейд резко поднял ее в воздух.
Девушка начала пинаться ногами, задевая то живот Гаррета, то клавиши инструмента. Нечленораздельно вопя, она пыталась вцепиться Слейду в волосы. Тот взвалил ее на плечо.
– Кричи сколько угодно, миссис Гаррет! – вдруг захохотал он. – Ты сама распугала слуг. Никто не придет к тебе на помощь, тем более что мы теперь муж и жена.
На секунду Ханна замерла от ужаса. Из уст Слейда слова прозвучали для нее как приговор. Она стала лягаться с утроенной силой, дергая его за волосы, царапаясь и ругаясь всеми самыми грязными ругательствами, которые слышала от ковбоев Дикого Запада. Слейд только смеялся, тиская и прижимая ее к себе.
– Можешь драться сколько угодно, дорогая. Не знал, что ты можешь так виртуозно ругаться. Твоему лексикону позавидовал бы любой портовый грузчик! Ай! Мое ухо! – Он шлепнул Ханну по попе, вызвав очередной взрыв негодования. – Ты принадлежишь мне и будешь моей. Закон и церковь на моей стороне. Уй-я!
Ханна почувствовала, как ее швырнули на мягкий диван. Не успела она отдышаться, как Слейд навалился сверху, подминая ее под себя. Неторопливым движением руки, даже не обращая внимания на ее полузадушенный писк, он раздвинул ей ноги в стороны.
Ханна ахнула и укусила его за плечо.
– Ты не устала, дорогая?
Она едва не плакала от досады. Слейд сильнее и больше ее. Не успела Ханна оттолкнуть его руками, как он поймал оба ее запястья и прижал к изголовью дивана над ее головой.
– Убери свои лапы! – взвизгнула девушка почти испуганно. – Ты, грязная скотина, поганый…
– Поганый кобель, – закончил за нее Слейд. – Я уже слышал. Ты повторяешься.
– Да чтоб ты сдох!
– Ого, как грубо. Дорогая, я просто в восторге. Ругайся, ругайся. Твоя ругань придаст особую пикантность моменту, когда ты станешь, наконец, моей.
Ханна нахмурилась и перестала брыкаться.
– Как? Разве я до сих пор не твоя? Я же три часа назад подписала документы. И железяка на моем пальце свидетельствует о том же.
– Ты подписала бумаги? – удивился Слейд. – Как любопытно! Я ожидал от тебя большей прозорливости. – Он еще плотнее прижался к Ханне бедрами. – Да, ты принадлежишь мне. Формально, на бумаге. Но мне мало. – И Слейд улыбнулся своей дьявольской улыбкой, от которой у Ханны похолодело внутри.
– Я не понимаю. Что значит «мало»? – Она замерла, прищурившись. – О нет! – Понимание обрушилось на нее, словно кузнечный молот на наковальню. В голове застучало. – Никогда!
– Так уж и никогда? – вкрадчиво спросил Слейд. – Думаю, мы будем часто этим заниматься теперь, когда не существует никаких помех. – Он наклонил голову, коснувшись губами губ Ханны.
Поначалу она стала сопротивляться и отворачиваться от поцелуя, но силы оставили ее. Помимо воли ее губы приоткрылись, впуская язык Слейда внутрь. Сама того не замечая, Ханна чуть слышно застонала и подалась навстречу Слейду, стала осторожно тереться о его грудь и бедра.
«Что я делаю? Неужели я действительно хочу его? Неужели мне нравятся его поцелуи? Поцелуи, пропахшие алкоголем и кофе?
О, они такие нежные, властные! Разве можно сопротивляться его губам! И если мне неприятны прикосновения Слейда, почему так сладко заныла грудь? Почему между ног стало так горячо и тягуче?»