Решение покинуть квартиру госпожи Бетке, покинуть навсегда, возникло у русского поздним утром после мучительных раздумий. Он то и дело поглядывал на дверь ее комнаты, в которой она спала. Длительное пребывание женщины в постели его раздражало. Он неоднократно вставал и подходил к двери, намереваясь бесцеремонно ее открыть и войти в спальню Анны. Злость проходила мгновенно, как только он начинал думать о своих прошедших скитаниях. Солнечные лучи все настойчивее проникали через тюлевые шторы. Часы пробили восемь утра. Хозяйка все еще из спальни не выходила. Кузнецов встал, после туалета привел себя в порядок, затем оделся. Прошел еще час. Хозяйка почему-то все еще не выходила. Теперь уже гость нисколько не сомневался в правильности своего решения. Он был безразличен для нее. Очень порядочная женщина никогда ему ночной визит не простит. Он решительно подошел к книжному шкафу и вытащил тетрадь. Затем вырвал лист и на нем красным карандашом написал: «Я ухожу, ухожу навсегда. Спасибо за все. Кузнецов». После этого верзила пошел на кухню и положил записку на стол, за которым всего несколько часов сидел вместе с Анной и отмечал ее день рождения. Он вспомнил о русском обычае и присел на стул, затем быстро вышел на улицу и пристально посмотрел на окна гостеприимной немки. Из-за штор никто не выглядывал…
До рынка беглый шел пешком. Шел очень медленно, «пережевывал» в своей голове все то, что произошло прошлой ночью. Чем меньше оставалось идти до рынка, тем меньше в его сердце и в душе оставалось боли. Идущий прекрасно осознавал, что эта пожилая немка никогда не станет ни только его женой, но и подругой. Он даже сейчас, и сам этого не понимая, благодарил ее в душе за то, что она не отдалась ему в постели. Ему хотелось только одного, чтобы Анна в его памяти осталась очень порядочной женщиной, матерью, протянувшей руку помощи своему заблудшему сыну. Сын на мать обид не держал…
Небольшое здание железнодорожного вокзала появилось неожиданно. Признаком рабочего дня стало отсутствие барахолки, что не прибавило оптимизма беглому. Побродив вокруг вокзала, он ни за кого и ни за что «русское» не зацепился. Не было и Тиграна, тот, словно сквозь землю, провалился. Страх вновь остаться одиноким в этом городе молниеносно охватил верзилу, он присел на скамеечку перед вокзалом и закрыл глаза. Минут через пять его кто-то осторожно толкнул в плечо. Александр открыл глаза. Перед ним стоял заросший молодой человек с протянутой рукой. В другой руке он держал большой бокал пива. Он ничего не говорил, а только внимательно смотрел на сидящего. Ничего не говорил и русский. Только через несколько мгновений он «врубился» и похлопал руками по карманам своего спортивного костюма. Денег и в самом деле у него не было. Бомж без слов понял знак и сел рядом с ним на скамеечку.
Мысль посетить пивнушку, где когда-то состоялся разговор с земляком, у верзилы возникла мгновенно, как только он почувствовал рядом с собою запах пива, густо исходящий от нищего соседа. Забегаловка была почти пустая. За буфетной стойкой стоял небольшого роста мужчина с пышными усами и о чем-то разговаривал по мобильному телефону. Он говорил не на немецком и не на русском языках. Кузнецов подошел к стойке ближе, безразличие к его персоне было полнейшее. Он, сделав независимую физиономию, мгновенно выскочил из помещения и засмеялся. Сомнений у него не было, в забегаловке работали земляки рядового Саркисяна. Верзила решил ждать Тиграна, ждать до победного конца.
Во время бесцельного хождения по городу голова беглого была полна тревожными мыслями. Он опять оставался один на один со своей судьбой. Рядом с ним не было даже Каштанки, которую он любил больше всех на свете. Жалость к любимому существу все больше и больше «перекочевывала» к самому себе. Ровно в двенадцать дня он вновь зашел в пивнушку. Усатого не было, вместо него за стойкой стояла молодая девушка. Она обслуживала в тот день столик, за которым сидели два бывших солдата. Александр осторожно подошел к ней и очень тихо ее спросил:
– Скажите, а когда появится Тигран? Он сегодня работает…
Девушка внимательно посмотрела в глаза посетителю и недоверчиво прошептала:
– Он мне вчера о Вас ничего не говорил… Он будет только в пять вечера…