Первая трудовая неделя на немецкой земле у Александра пролетела стремительно. Каждый рабочий час и день он крутился, словно юла. Крутилась и вся «черная» бригада, в ней было было около десятка мужчин. За это время верзиле так и не удалось что-либо узнать из личной жизни трудоголиков. Больше половины из них говорили на своих языках, непонятных для него. Были среди них и двое русских, однако они почему-то не контачили с новеньким. Руссаки и между собою не водили дружбы, они лишь изредка перекидывались словами, да и то в большинстве матерными. Попытки беглого здороваться с земляками почти сразу же потерпели неудачу. Никто из них на его приветствия не реагировал. Странности тех и других коллег вскоре вообще отбили у него желание с кем-либо общаться. Он, как и все, замкнулся в себе. Он также не исключал среди «черных» наличие стукача и поэтому игру в молчанку стала для него вполне обычным явлением.
Ровно через неделю появился Тигран, появился он ночью. Верзила в это время спал на раскладушке в хлеву, рядом с коровами. Ночной «сервис» верзилы Саркисяна рассмешил, и он произнес:
– Ну и ты даешь, Санек… У тебя все здесь рядом, кровать и молоко, даже мясо рядом… Не переживай, я такой путь сейчас вспоминаю только за кружкой пива…
Разговор у заинтересованных друзей получился довольно коротким. Маленький шеф куда-то торопился. В эту ночь беглый получил свою первую зарплату не только на территории объединенной Германии, но и в своей жизни. Получил ровно сто немецких марок. Он, взяв купюру, с удивлением посмотрел на своего сослуживца. Тот прореагировал на это совершенно спокойно:
– Мой земеля… Ты еще не знаешь, что такое капитализм… На меня не обижайся… Я ведь тоже жить хочу, как и все… Везде и за все надо платить…
На прощание Тигран крепко сжал руку своего подопечного и очень серьезно его предупредил:
– Санек! Заруби себе на носу следующее… Если тебя захапают местные власти или полиция, то мы друг друга не знаем и не виделись никогда. Наш большой шеф также тебя никогда не видел и не знает. Не видели тебя в глаза и те, кто рядом с тобой работает. Ты же сам видишь, что на нашем объекте работа очень тяжелая и низкооплачиваемая. Сюда только одни кретины идут работать… Я, честно говоря, боюсь за тебя, поэтому не спрашиваю твои документы…
Прошла еще одна трудовая неделя. Верзила на червонец получил больше, еще через неделю – еще на столько же. В ноябре разнорабочего уже ждал другой объект. Он по ночам драил складское помещение для технических изделий. Затем была овощная база, потом ферма… Страстный мечтатель о безоблачной жизни на немецкой земле порядочно поднаторел на «чернухе». Работали на востоке страны, так как их большой шеф боялся чужбины. Тяжелая работа не только выматывала его физические силы, но и в какой-то мере разгружала нервную систему беглого солдата. В свободное время он довольно часто впадал в депрессию, свое одиночество он глушил пивом или водкой. Пьянствовал он, как правило, в ночь с субботы на воскресенье. Пьяный угар, как ему казалось, давал возможность отдохнуть не только его телу, но и душе. После самовольного ухода из квартиры гостеприимной фрау Бетке у русского денно и нощно на душе скребли кошки. Ему уже было двадцать с хвостиком, но он еще так и не стал мужчиной. Сейчас же ему было опять не до женщин. На местных немок он не претендовал, руссачек здесь не было. Да и для поиска тех или других у него не было времени. Шеф обращался с «черными», словно с рабами, которые работали под неусыпным контролем его родственников. Больных для жадного начальника не существовало, беспощаден он был с неугодными и с алкоголиками. В этом верзила убеждался неоднократно…
Перед Новым годом немец нашел «сытый» объект. Денежным он был только для него, «чернота» всегда получала копейки. Кто сколько получает за свой труд новенького интересовало в первый же день его работы. Его попытки узнать об этом всегда заканчивались провалом. Все молчали, словно в рот воды набрали. Молчал и Николай, аусзидлер, который пришел в бригаду за месяц до Нового года. Александру он сразу понравился, понравился не только своей физиономией, но и производственной сноровкой. У того всегда и везде получалось. В том, что русский немец на «чернухе» не новичок, верзила нисколько не сомневался. Колька во время присутствия всевозможных начальников был усердным, без них – тянул волынку. С коллегами по работе общался очень сухо, даже без желания. О себе ничего и никому не рассказывал. От других он отличался тем, что от него всегда попахивало спиртным. Верзила сначала от него нос воротил, потом привык. Сам же беглый на работу приходил «чистый», словно стеклышко. Каторжная работа была для него не только источником существования, но и давала надежду на лучшее будущее.