Выражение лица и информация Николая, словно стрела, пронзили сердце и душу постояльца. Он присел на стул, схватился рукой за краешек стола и застыл, словно бука. Молчал и хозяин, который почему-то безразлично смотрел на потолок, словно там кто-то написал ему рецепт спасения беглого солдата. Длительное молчание живого источника вины в конце концов вывело младшего Геншера из себя. Он быстро встал и налил стакан водки, почти машинально вытащил из банки большой огурец. Потом закрыл глаза и опрокинул содержимое стакана в рот…
Кузнецов со слезами на глазах смотрел на своего друга, он его сейчас не узнавал. Через несколько мгновений рот алкоголика «размокнулся» и то, что он произнес, его «убило» наповал:
– Ты, стрелок-зенитчик Кузнецов Александр Николаевич… Почему мне мозги квасишь? Я ведь знаю, кто ты есть и кто ты был всего три года назад… Свои небылицы можешь вешать на уши моим старикам, они люди очень доверчивые… Я тебя раскусил еще в прошлом году… У туристов при виде полицейских машин руки не трясутся. А ты, такой большой и сильный, все мочишься в штаны, значит много грешных дел сотворил…
Последнее злопыхательство хозяина верзилу вывело из себя. Он, недолго думая, напыжился и со всей силой ударил низкорослого и худого мужчину в подбородок. Удар получился очень мощный и очень резкий. Бывший боксер не сомневался, что от этого удара его кормилец и спаситель будет отходить пару недель, не меньше. Он и сам до сих пор чувствовал удар капитана Макарова.
Этой ночью постоялец не спал, ему было не до сна. Его грызла совесть, он сильно сожалел, что так по-скотски поступил со своим другом. Колька сделал для него очень многое. Он сейчас уже нисколько не осуждал его за то, что он сунул нос в документы своего постояльца. Верзила и сам так бы поступил. Дальнейшее пребывание туриста в доме теперь зависело от того, кто без движения лежал в постели. От страха за жизнь своего друга и свое будущее он неоднократно заходил в комнату Николая, прощупывал его пульс. Все было в норме.
Хозяин проснулся рано утром и был несколько удивлен, когда увидел перед собою мрачную «рожу» туриста. Посмотрев на страдальца, младший Геншер привстал с постели и начал усиленно тереть руками свою левую скулу. Затем с ехидцей произнес:
– Я уже давно понял… Этих русских свиней и выращивай, все равно никогда не угодишь… Ты, салага, еще не понимаешь, что под какой монастырь садишь моих стариков… Они довольно много хлебанули, горя при Советской власти, да и здесь им не мед…
После некоторого раздумья он опять промямлил себе под нос:
– Между прочим, я также человек и хочу жить, но не так, как ты… Я, например, собираюсь ехать в родной Казахстан и привести к себе невесту… Из-за тебя, лжетурист, не хочу попадать властям на компьютер… Мне достаточно того, что нас проверяли пять лет, чтобы запустить сюда и то с намордником…
Лжетурист на назидательный монолог хозяина ничего не отвечал, он стоял и молчал. Николай только к вечеру «размяк» и то после извинения несостоявшегося чемпиона дивизии по боксу. После мировой мужчины пошли прогуляться по лесу. За время продолжительной прогулки беглый не только подышал свежим воздухом, но и кое-что успел «намотать» себе на ус. Его мозг усердно впитывал все то, что говорил его друг. Колька довольно часто задирал голову и устремлял свой взор на физиономию своего недавнего обидчика. В глазах рядом идущего была тоска и безысходность. Это для него означало то, что его постоялец опять кривит душой. За все время прогулки верзила от старшего товарища каких-либо жизненных установок не получил, не давали их ему и старики Геншеры. Они почти мгновенно заметили перемену отношений между сыном и красивым парнем из Украины.
Попытки узнать о случившемся для пожилых людей заканчивались неудачей. Сын молчал и загадочно смеялся. Турист с серьезным видом успокаивал дядю Вану и тетю Марфу, и заверял, что ничего не случилось. Вскоре старики окончательно успокоились, дальше и на самом деле все пошло хорошо. Друзья о встрече с полицией старались никогда больше не говорить. Ежели и когда-то доходило до ругачки, то сор из избы они не выносили. Боялись подорвать неважнецкое здоровье стариков. Особенно хандрила мать Николая, перенессшая три операции.
Для политического и жизненного просвещения младший Геншер рекомендовал своему другу посетить аусзидлера Фридриха, который частенько бывал в гостях у своих земляков. Александру настоятельно рекомендовалась свою «биографию» держать за зубами…
Фридрих Шмидт на исторической родине предков был почти старожилом, приехал он еще в начале семидесятых годов. В настоящее время жил в социальной квартире вместе с женой. Они всегда и везде были вместе, как иголка с ниткой. Трудовую деятельность начали в Сибири, преподавали математику в одном и том же вузе. Детей у них не было, это наложило определеный отпечаток на их жизненные «причуды», а может и нет. Вне стен института интересы супругов разнились, притом очень сильно. Беспартийный глава семейства в свободное время ударялся в политику, его половинка носилась по полям и лесам в поиске разнообразных бабочек. Каждый из них считал свое увлечение только самым важным и необходимым, увлечение другого в счет не бралось. Анти-хобби приводило нередко к семейным ссорам. Любящие друг друга люди на некоторое время покидали общий диван и ложились спать по углам однокомнатной квартиры. Причуды двух умниц одновременно и их сближали. Местом сближения была небольшая кухня, где каждый отдавался своим увлечениям. Математик очень внимательно читал газеты и журналы, математичка с большим интересом рассматривала очередную неизвестную для себя бабочку. Завсегдатаем на кухне был мужчина, был неспроста. Увлечения жены были очень короткими, только во время отпуска. Зимой в Сибири бабочки не летали. Политика же для ученого мужа была и оставалсь во все времена года, днем и ночью. Особенно приходилось «припахивать» Фридриху после партийных съездов и пленумов ЦК КПСС, свет на кухне горел иногда до самого утра. Опробование единства политики партии и естественных наук куратор осуществлял на студентах своей группы. Собирал он своих подопечных, как правило, в общежитии. Студенты его «чудачество» переносили стойко, математика выносилась на государственный экзамен. Институтские чиновники в один голос стали хвалить молодого ассистента, затем кандидата наук, потом доцента за преданность идеям партии.