После того, как дверь закрылась, художник громко рассмеялся и сквозь слезы проговорил:
– Знаешь, Санек, я эти знамена уже давно приметил. Они лежали мертвым капиталом под пресс-картоном в кладовке. Мысль продать их мне пришла неделю назад, когда мой шеф был на совещании. Немцы чуть было не подрались из-за этих тряпок… Жалко, что я немного продешевил…
Не прошло и пяти минут после стычки, как в художку кто-то постучал. Дверь медленно открылась и показалась голова полкового почтальона. Худенький солдат, словно его не кормили пару лет, очень осторожно сделал пару шагов в сторону Кузнецова и заискивающее прошептал:
– Силач, а тебе письмо пришло, правда без литера… Я решил его специально до твоего прихода приберечь… У нас в полку около десятка Кузнецовых… Возможно, это письмо тебе и предназначено…
Силач сообщению полкового почтальона очень обрадовался. По его «примеркам» ответ от матери он должен был получить, в худшем случае, как месяц назад. Почерк отправителя на конверте для Александра оказался незнакомым, он без всякого сожаления возвратил письмо назад. Вдруг что-то неземное ударило в его голову и почему-то неожиданно сжалось его сердце. Мысль о том, что, вполне возможно, что-то плохое случилось с его матерью или с отцом, страшно испугала старослужащего. Он быстро выхватил письмо из рук однополчанина и его вскрыл. Чем больше он читал, тем быстрее силы оставляли мощного парня. Кузнецов, не обращая ни на кого внимания, мигом рванулся из художки. Через пару минут перемахнул через забор и оказался в лесу. Здесь он дал волю своим слезам…
Содержание письма, которое было написано деревенской почтальонкой, для солдата было поистине трагичным. Баба Шура Лещева сообщала о смерти его матери. Антонида погибла в марте, погибла чисто случайно. Женщина пошла, как обычно она это делала, за питьевой водой к водонапорной башне. Набрала воды и потом направилась через редкий околок, дабы сократить путь к своему дому. На пути следования попала в старый колодец, который не успели по халатности засыпать. Селянка про этот колодец прекрасно знала, однако, ошиблась в его расположении. Снег основательно запорошил глубокую яму. Антониду нашли через два дня.
Покойница пролежала дома три дня, все ждали ее единственного сына из далекой Германии. Вызвать солдата пытался управляющий, он позвонил в военкомат. Там обещали помочь, однако ничего не сделали. Военный комиссар считал попытку безуспешной, так как многие воины-интернационалисты держали путь на восток. Да и точного адреса сибиряка в военкомате не было. По этой причине Александру не удалось проводить мать в последний путь. Почтальонка чисто случайно сохранила у себя дома конверт матери солдата, где она когда-то карандашом подписала конверт. Этот конверт бабка нашла через месяц после смерти Антониды и поэтому сразу же решила отписать ее сыну. В конце письма баба Шура сообщала, что Найденовка вся развалилась, остались одни немощные старики и старухи. Упомянула и о деревенских немцах, все они за хорошей жизнью сбежали в Германию. В конце письма была приписка, что покойница пережила своего Николая совсем ненадолго… И еще… Антонида жутко обижалась на свою кровинушку, которая так и не дала ей весточку из далекой Неметчины....
Письмо шокировало солдата, он на некоторое время отключился от внешнего мира. Кузнецову никак не хотелось верить тому, что написала старая бабка. Сын не верил, что его мать умерла и что им никогда в жизни больше не суждено увидеться. Не верил он и в смерть отца, который всегда был здоровый несмотря на то, что часто выпивал. Младший Кузнецов пьянки отцу прощал. Прощал потому, что этот мужчина, даже и пьяница, был его отцом, его родным человеком, который дал ему возможность появиться на этой земле. Несмотря на все выкрутасы родителя, мальчишка, да и уже взрослый парень, никогда не намеревался «поменять» его на другого мужчину. Он его любил таким, каким он был…
В казарму Кузнецов пришел очень поздно, все уже спали. Он прошмыгнул мимо спящего дневального и быстро разделся. Спать не хотелось, в голову настойчиво вползали мысли, одна страшнее другой. В висках очень сильно стучали какие-то молоточки, которые, как ему казалось, вот-вот раздробят его черепную коробку на мелкие части. Слезы то и дело текли из глаз солдата и падали на подушку. От слез она стала вскоре влажной. Чем больше Александр размышлял о письме, тем настойчивее приходил к ужасным выводам, с которыми он никак не хотел соглашаться. Ему было всего и только двадцать, но у него уже не было ни матери, ни отца. Он был на этой огромной земле один, один, как жалкая песчинка. И эта песчинка после смерти родителей была никому не нужна. Солдат снова и снова воспроизводил в памяти содержание письма бабы Шуры и все недоумевал, почему мать раньше не написала ему о смерти отца. Не понимал он и того, почему она не получила его письмо. Он ей отписал, хотя и очень поздно, но все равно дал ответ своей матушке. Послание единственного сына было очень короткое, но родители были бы и этому очень рады. В этом верзила нисколько не сомневался. Он только в армии понял цену короткой весточки с родины, не говоря уже о письмах от родителей, у которых всегда и везде болело сердце за своего родного ребенка. Солдат и баба Шура не знали, что причиной исчезновения солдатского письма была забастовка работников почты разваливающегося Советского Союза. Людям несколько месяцев не платили заработную плату. Тогда многие письма не дошли до своих адресатов…