С решкой беглый был не в ладах и всегда стремился оградить себя от всевозможных приключений, в эту ночь он на даче не спал. Он надевал на себя кроме спортивного костюма офицерскую танковую куртку и уходил в глубину сада, где его ждал самодельный гамак. Он сделал его в первый же день, когда решил заняться благоустройством чужой дачи. Любитель свежего воздуха засыпал очень поздно, он все о чем-то думал и думал. Думы были в основе своей тревожные и безрадостные, особенно тогда, когда в животе что-то сильно урчало. Иногда Александру казалось, что его живот вот-вот взорвется. Он довольно часто покидал гамак, дабы хоть как-то «разрядиться». Временами эта «разрядка» повторялась через каждые полчаса. Он в этот момент мечтал о солдатском «хавчике», который он уплел бы за один присест. У того, кто обильно глотал слюну, не было сейчас ни прозрачного супа, ни вонючей рыбы. Был один только свежий воздух и ощущение свободы. Какая это была свобода, от кого или от чего он был свободный, дезертир еще и сам толком не осознавал…
Законы природы настойчиво заявляли о себе, наступила осень. Листва с деревьев опала, исчезли и любители побродить по заброшенному саду. Беглый все больше и больше обживал свою дачу, она с каждым днем становилась для него роднее и теплее. Только в конце октября он принес на дачу автомат и боеприпасы, с оружием он решил никогда не расставаться. Даже ночью, когда ему сопутствовал орел, автомат с полным магазином патронов лежал под подушкой солдата, лежал на всякий случай. Обитатель заброшенной дачи еще не исключал того, что кто-либо из полиции или из остатков ЗГВ попробует его искать. Александр, крепко сжимая автомат, довольно часто по ночам плакал. Слез не стеснялся, как и не боялся быть убитым. Ему было все равно с кем «воевать» или кого убивать. В одном он не сомневался, живым в руки никому и никогда не сдастся. Он в детстве, да и уже юношей, больше стеснялся и даже боялся девушек, чем милиционеров или военных. Родная матушка довольно часто пугала своего ребенка дядей в красной фуражке, который может забрать Санечку в тюрьму только за то, что тот не слушается родителей. Не исключал дезертир и самострел, это его также сильно не пугало. О подобном случае рассказывал салагам на сборах командир отделения. Молодой солдат из танкового полка, который находился неподалеку от мотострелков, не выдержал издевательств стариков и дал деру с оружием в руках. За ночь промахал двадцать километров и укрылся на немецкой даче. Беглеца «вычислили» на второй день, его окружили и предложили сдаться. Дезертир оказал вооруженное сопротивление, затем себя застрелил.
Кузнецов нисколько не сомневался, что на родине его никто не помилует, он получит на всю катушку. У него, к тому же, не было «волосатой» руки, кто мог хоть в какой-то мере «сгладить» его ошибку. Даже до глухой Найденовки доносились слухи о проделках партноменклатуры, для которой не существовали какие-либо человеческие законы. На безбожников на этой земле не было управы, на простого паренька власти, как он, сразу же накинут удавку. От этих мыслей молодой философ еще крепче сжимал руками автомат, который для него был сейчас не только орудием возмездия, но и орудием защиты социальной справедливости.
В некоторые моменты размышлений беглецу становилось больно и обидно за судьбу капитана Макарова. Он прекрасно знал, что две знаменитые русские фамилии на очень долго «перекочевали» во всевозможные талмуды и книги начальников, притом очень больших. Дезертирство подчиненного навсегда «похоронило» мечты ротного командира о какой-либо карьере в Советской Армии. Ротный командир для подчиненных был порядочным офицером и человеком. Жалость верзилы к своему земляку побуждала его на какие-то мгновения отказаться от своей затеи и снова вернуться в часть. Однако через некоторое время он отказывался от своей мысли, считал все это простой человеческой слабостью. Армейский «старик», даже несмотря на свою молодость и очень малый жизненный опыт, прекрасно знал неписаные законы своего учреждения и той системы, где он служил и жил. Любые ошибки подчиненного, даже несмотря на его чистосердечное признание и раскаяние, превозносились до определенного негативного культа. Все зависело от того, кто провинился. Он нисколько не сомневался, что его «ошибку» засчитают и он, как и сотни ему подобных, получит по заслугам. За дезертирство стрелка-зенитчика капитан Макаров получит также все сполна. От этого будет страдать не только он сам, но и его семья. Беглый на какой-то миг представил плачущую дочку своего наставника. В квартире ротного он был всего пару раз и ему нравилась маленькая девочка, которая при виде очень большого военного дяди почему-то плакала, и все время оглядывалась на своего папу и маму…