– Кузнецов, служивый, вставай… У меня к тебе разговор есть… Вставай и выходи на улицу, я тебя там буду ждать....
Кто говорил и кому понадобилось поднимать его рано утром, дезертир не мог понять. Он неспеша встал с постели и также неспеша вышел из подвала. Возле выхода из общежития он увидел мужчину, лет пятидесяти. Каких-либо «дефектов» в его внешности не было, если не считать его маленький рост. Александр «дал» бы ему росточку под один метр шестьдесят санитиметров, не более. За два года в армии он научился почти точно определять рост своих сослуживцев. Скорее всего, это было следствие всевозможных построений и муштры, которые иногда доводили солдат до умопомрачения. В том, что перед ним стоял отец Насти, бородач уже нисколько не сомневался. Этот тип сразу и надолго остался в его памяти по многим причинам. И по ящику водки, который он хотел со своим родственником прикупить в гарнизонном магазине, да и по кроличьей шапке, которую Петр носил в тогдашнюю жару. На представление вышедшего мужчина никак не прореагировал, не соизволил он и протянуть ему руку для приветствия. Весь вид поджарого, даже его узкие глаза свидетельствовали о нечеловеческой неприязни к бывшему патрульному. От этого на душе бывшего солдата стало неуютно, даже холодно.
Петр Кейт, не утруждая себя всевозможными причиндалами человеческого обращения, решил действовать напористо и дерзко с тем, кто позволил «мутить воду» с его дочерью. Сложив руки на животе, словно такая позиция придавала ему силы, он со злостью зашипел:
– Я уже наслышан о тебе и о твоих подвигах.... Ты под мировой шумок о разоружении дезертировал из мотострелкового полка… Моя дура все время всем и вся жужжит о том, что ее ухажер порядочный парень, хотя она в этом очень сильно ошибается… Так ли я говорю, дезертир?
Бородач на вопрос тощего решил не отвечать. Под пронзительным взглядом относительно еще молодого человека верзила чувствовал себя очень жалким и ничтожным существом. В его «бошке» в данный момент ничего не было. Он сейчас хотел лишь одного: провалиться сквозь землю и мгновенно оказаться в «телятнике», держащим путь в Россию.
Аусзидлер, прекрасно осознавая и видя, что стоящий перед ним навытяжку верзила в какой-то мере осознает свой проступок, решил добить его до конца.
– Ты думаешь, – продолжал хорохориться коротышка, – у нас в хайме все дураки и не понимают того, почему ты здесь оказался. Подобного тебе, здесь год назад немцы взяли. И тебя возьмут, я нисколько в этом не сомневаюсь. Мне, как бывшему солдату, который на Китае хлеб с песком жрал, обидно читать и слышать, что наши солдаты сотнями бродят по лесам и обижают местных жителей…
После этих слов бородач решил возмутиться и открыть рот, дабы дать хоть какие-то объяснения своему обидчику. Он в этот момент уже нисколько не сомневался, что у него еще есть возможность спасти ситуацию. Как и не сомневался, что Настя сделает все возможное для нормализации отношений между двумя мужчинами. Он внимательно посмотрел в глаза отца невесты, посмотрел и опустил голову. Тощего коротышку невозможно было остановить.
Мужчина, лицо которого от нервного напряжения стало красным, продолжал сыпать обвинения:
– Я хочу тебе, дезертир, прямо сказать… Моя дочь никогда не будет с тобою водиться… Она не будет мыкаться в нищете с дезертиром на земле своих предков. И заруби это себе на носу… И еще… Если ты этого не поймешь, то пеняй на себя… Я просто-напросто уничтожу тебя, как бездомную собаку… Ты меня понял, недоумок… С меня достаточно того, что я и мои родители пережили при прежнем режиме…
После этих слов отец любимой девушки замолчал, затем резко повернулся и стремительно забежал в общежитие. «Обиженный» после того, как Петр Кейт скрылся за дверью, продолжал стоять возле входа в хайм. Он стоял навытяжку, как солдат, стоял без всяких дум и мыслей в голове. Его организм был отключен от внешнего мира. Он еще не понимал, что с ним произошло и почему это произошло. В кое-что он «врубился» лишь на железнодорожном вокзале. От боли в сердце и от душевной пустоты Александр невольно присел на привокзальную скамеечку. Мысль о том, что именно сегодня он потерял Настю, потерял навсегда, страшила его. Чем больше он думал об этом, тем сильнее и тревожнее билось его сердце. Возврата к девушке не было, ни сегодня и ни завтра, никогда на этом свете. И причиной этому был ее отец, мужчина небольшого роста. Кузнецов на какие-то мгновения воспроизводил глаза этого человека. Они были полны ненависти и презрения к нему, молодому и красивому человеку, которому очень нравилась дочь коротышки. Александр нисколько не сомневался, что этот «обвинитель» может и на большее… Он смерти не боялся, тем более, ради любви к девушке. Одинокого человека, находящегося на вокзале уже чужого города, сейчас страшило только одно, предстоящее наказание за воинское преступление. Он «просрочил» все сроки и теперь не было смысла просить пощады или милости от каких-либо армейских начальников. Время и возможности для этого от него ушли, ушли навсегда. Навсегда уходила от него и любимая девушка…