Ночь после поистине трагической разлуки с Настей для Александра была настоящим адом. Он очень долго ворочался на кровати в своей фазенде и не мог заснуть. Он очень тяжело переживал все то, что совсем недавно с ним произошло. Потеря любимой девушки, как считал он, было для него Божьим наказанием. От этих мыслей он все крепче и крепче сжимал автомат Калашникова, лежащий под его подушкой. В какой-то миг мысль о самоубийстве понравилась молодому человеку. О солдатских самострелах он довольно часто слышал в армии. Три суицида были и в его мотострелковом полку. На этот путь, как правило, вставали молодые солдаты, которые не выдерживали издевательств со стороны старослужащих или получали тревожные письма от своих родителей и от невест.
Стрелок-зенитчик Кузнецов все эти «слюни молокососов», так он любил называть самострельщиков среди стариков, пропускал мимо ушей. Боксер прекрасно знал, что его никто и никогда не тронет пальцем. Пускать слюни по бесчестной невесте или подруге он вообще не намеревался, их тогда у него просто не было.
В эту же бессонную ночь верзила успел отчихвостить и свою любимую подругу. Он не мог найти причины для оправдания поступка Насти, которая побоялась угроз отца и забыла о своих обещаниях помочь солдату, не говоря уже о признании ему о своей любви. Чем больше беглец погружался в мир жизненных рассуждений, тем больше он ненавидел и себя. Окружающий мир, включая и его самого, в этот момент для бородача не существовал. Бывший гражданин бывшего великого Советского Союза, он же бывший рядовой Советской Армии, он же и настоящий военный преступник оставался на этой земле, в этом человеческом мире наедине с самим собой. Слезы выступили на глазах Александра, когда он, признавая свое ничтожество, приходил к страшной мысли, от которой ему не хотелось жить. Он, молодой и здоровый мужчина, был человеком без родины, без близких и родных, без пятачка родной земли… Не было у него и средств к существованию. Он также не знал, что с ним будет завтра…
Бородач, у которого целую ночь урчало в животе и мерзли ноги, приподнялся и решительно вытащил оружие из-под подушки. Затем закрыл глаза и, словно заколдованный, передернул затвор и направил ствол автомата к сердцу. В этот же момент сзади фазенды неожиданно раздался шорох, который был все сильнее и сильнее. Этот звук на какие-то мгновения вывел Александра из нервного оцепенения. Он, сам не зная почему, несколько откинул автомат в сторону и сильно нажал на спусковой крючок…
Глава третья.
Собачья жизнь
Кузнецов проснулся к обеду, лучи летнего солнца вовсю плясали на его лице. Они, скорее всего, и разбудили молодого человека, который по причине неизвестного шороха отвел автомат Калашникова в сторону от своего сердца. Он, дабы проверить свое «присутствие» на этой земле, начал судорожно двигать руками по телу. Руки, ноги и голова были на месте. Осознание этого заставило работать и его мозг. Первой в голову пришла мысль о неудавшемся самостреле. Дезертир нисколько не сомневался, что источником неожиданно появившегося шороха мог быть полицейский, который уже «вычислил» и довольно длительное время «пас» советского солдата. Что дальше произошло с ним после автоматной очереди беглый и сам не мог предположить. Животный страх перед смертью или нервный стресс на какое-то время «выключили» его из жизни. Неожиданная разлука с Настей не прошла бесследно…
Страх перед полицией, которая по твердому убеждению обитателя фазенды, уже окружила заброшенный сад, вынудил его забраться под кровать. Около двух часов верзила лежал под панцирной сеткой и почти не дышал. Он, словно загнанный зверь, прислушивался к каждому шороху, раздающемуся вокруг. Только к вечеру, когда в покрывало темноты окунулась и дача, бородач рискнул высунуть свою голову наружу. Из деревянного домика он не выходил, а выползал, выползал по-пластунски. Ему все еще мерещился полицейский. В метрах ста от фазенды Кузнецов приподнялся и дал деру. Куда бежал и почему бежал, он и сам этого не осознавал. Эту ночь беглый солдат Советской Армии проспал возле обочины дороги под небольшим стогом сена. Ранним утром он вновь двинулся в сторону заброшенного сада, голод давал о себе знать. Страх вынуждал его соблюдать все меры предосторожности. Только после пробежки двух кругов по периметру сада дезертир приблизился к даче, вокруг нее все было спокойно и без изменений. Это вернуло его к жизни. Он очень осторожно открыл дверь и стал внимательно осматривать противоположную от кровати стену. В тонкой доске он нашел три дырки от вчерашней стрельбы. Холодный пот пробил по всему его телу.