– Знаешь, моя Каштанка, ты думаешь, что я изгой, я слабый человек… Нет, это далеко не так… Ты не думай так, мы с тобою за себя постоим… Я за тебя постою, я свою жизнь за тебя и за себя отдам… Я ведь тоже человек, я ведь также хочу жить на этой земле…
Собака на словесные заверения голого мужчины не реагировала и не возражала. Она только жалобно смотрела на своего хозяина, который почему-то шевелил губами и почему-то громко плакал. Общение человека с собакой продолжалось недолго. Каштанка очень обрадовалась, когда ее хозяин развязал вещевой мешок и вытащил из него бумажную коробку…
Застолье на свежем воздухе было очень коротким. Кузнецов торопился, ему сейчас хотелось что-то делать, делать незамедлительно. Однако, что и как это делать, для него оставалось непонятным. Не могла помочь его «горю» и Каштанка, которая, как и он, нежилась на солнце. Ничегонедалание и беспомощность угнетали Александра. Он после некоторого раздумывния решительно взял в руки вещмешок и опорожнил его на землю. Из съестного был еще один сухой паек, из боеприпасов полный рожок патронов. Кузнецов быстро оделся, затем взял оружие и передернул затвор. На землю упал патрон. После этого беглец отсоединил магазин от автомата и затолкал в него упавший патрон. После присоединения полного рожка с патронами, Александр улыбнулся, и внимательно глядя на собаку, громко произнес:
– Ну, вот и все, мой дружище… У нас с тобою на двоих только тридцать три патрона… Ты не бойся, я тебя убивать не буду… Мой Калаш никогда не подводил и сейчас нас не подведет…
Каштанка опять не понимала, что ей говорил ее хозяин. Она также не понимала того, почему такой большой человек со слезами на глазах целует автомат, который вчера так непонятно рокотал…
В немецкую деревню за «уловом» беглецы зашли незаметно, да и замечать их было некому. Селение, насчитывающее около десятка домов, было безлюдным. Кузнецов на пути следования одну деревню обошел стороной, она находилась в двух десятках метров от автомобильной дороги. Эта же, как ему казалось, была Богом забытая. Он решил действовать по-военному. Перед тем, как войти в деревню, он обошел ее два раза по периметру. Ничего подозрительного не было, не было здесь и магазинов. Самым привлекательным для налетчиков стала парикмахерская. Она располагалась на первом этаже деревянного здания, которое находилось прямо на опушке леса. Большие витрины с изображением женщин и мужчин с красивыми прическами были видны издалека. Красочная реклама невольно вызвала улыбку у Александра, он почти два года не брился и не стригся. Посетить парикмахерскую бородач намеревался не по причине своей будущей прически, ему нужны были деньги. Он осторожно подошел к дому и почти на цыпочках приблизился к стеклянной двери парикмахерской. Внутри никого не было, два небольших кресла были пустыми. И это прибавило смелости налетчику…
Семидесятилетний парикмахер Отто Гюнтер в этот день с утра почти бездействовал. Желания поработать у старика было хоть отбавляй, да только клиентов не было. Причиной, скорее всего, были «кусучие» цены. Да и район у них стал безлюдный, хотя при социализме всем работы хватало. Сейчас времена наступили другие. Многие жители деревни Цуффенхаусен, оставшись без работы, ринулись в город. Кое-кто перебрался на запад страны к своим родственникам, надеясь на то, что в демократической части с голоду не дадут сдохнуть. Перебрался туда и Алекс, сын старого Гюнтера. Пятидесятилетний мужчина жил в квартире сожительницы, она работает в доме для престарелых. Зарплата у нее не ахти большая. Отец только вчера звонил сыну, знал бы лучше не звонил. Тот уж больно жаловался, что его здесь явно никто не ждал с дипломом учителя русского языка. Все русское не в почете не только на западе, но и здесь, на бывших социалистических землях…
Старый Гюнтер без малого полвека прожил при коммунистах, разное в жизни было. Видел и русских, до лобзания не доходило, до выпивки тоже. Тогда о них очень много писали и говорили. И сейчас не меньше, даже больше, когда те покидают страну. Некоторые из немцев очень долго ждали ухода русских. Например, его сосед по улице, узнав о том, что «Советы» уходят, еще сильнее приноровился к пиву. Бывший егерь страшно не любил «красных» и не потому, что его отец погиб под Сталинградом. Сыну солдата вермахта надоели проделки солдат и офицеров ГСВГ, которые частенько охотились за дичью с автоматами, ездили даже на танках. Желание наказать русских у егеря возникало, возникало довольно часто. Однако он почему-то терял дар речи, когда видел перед собою воинов-интернационалистов.