— Может, ты и прав. Ну, ладно. Пойду к твоему бесполезно занимающему кресло начальнику. Посмотрю, как он отреагирует.
Ситняк сидел за столом, по-барски откинувшись в кресле с удобной, высокой спинкой, закинув ногу на ногу, и разговаривал по телефону. Увидев входящего Санева, он торопливо закончил разговор и бросил трубку на рычаг. Поднявшись с кресла, начальник милиции снисходительно поздоровался с Петром Федоровичем и пригласил присесть. Во всех его движениях, в разговоре чувствовалось покровительственное отношение к человеку, стоящему гораздо ниже его по служебной лестнице, как он считал.
— По какой причине ты пожаловал к нам? Что случилось? — спросил Ситняк.
— Товарищ подполковник, я выполняю поручение заместителя министра МВД Рыкова и мне необходимо проверить материалы по задержанию Хохлова с коньяком. Разрешите взять отказной материал.
— Никакого материала не дам. Это прямое недоверие ко мне как к начальнику отдела. Меня партия назначила на этот пост, и я не потерплю такого пренебрежительного к себе отношения. Мне надо посоветоваться с райкомом партии.
— Можете советоваться, товарищ подполковник, но разрешите позвонить, — попросил Санев.
— Вот телефон. Звоните, — разрешил Ситняк.
Петр Федорович набрал номер телефона Рыкова и ждал ответа. Наконец тот поднял трубку.
— Федор Федорович, Санев говорит. Я нахожусь в кабинете начальника Буденновского райотдела. Материал по факту задержания директора Хохлова он представить отказался. Какая мотивировка? Хочет посоветоваться с руководством райкома партии. Есть, товарищ полковник, передаю, — Петр Федорович протянул телефонную трубку Ситняку. Тот побагровел от злости, бешено глянул на Санева и схватил трубку пухлой рукой.
— Подполковник Ситняк, слушаю вас. Да, запретил. Материал касается генерального директора, дважды награжденного орденом Трудового Красного Знамени, в связи с чем считаю излишним копаться в этом деле.
Некоторое время начальник отдела слушал, что ему говорилось на другом конце провода, потом, еще больше побагровев, отрапортовал:
— Есть передать материал Саневу.
Повернувшись к Петру Федоровичу, он сквозь стиснутые зубы процедил:
— Я тебе этого, майор, не забуду и обещаю, что отыграюсь в полной мере.
— Ты кому угрожаешь, хомячок?! Заруби себе на носу: этот материал я проверю самым тщательным образом, и, если выяснится твоя причастность к этому делу — ответишь полной мерой. Ты меня очень рассердил. Давай команду, чтобы принесли отказной материал, — от вспыхнувшей волны гнева голос Санева прерывался.
Ситняк вынужденно отдал необходимые распоряжения, и минут через десять все необходимые материалы были доставлены и лежали на столе против Санева. Собрав их и не попрощавшись, Петр Федорович быстро вышел из кабинета.
Свою перепроверку Санев решил начать с опроса задержанных, постепенно расширяя круг свидетелей. Готовясь к разговору с генеральным директором Хохловым, Санев понимал, что правды тот не скажет, а будет искать «объективные причины», которые помогут ему уйти от ответственности. Внешне пытаясь быть искренним, Хохлов рассказывал:
— Начальник цеха Карауш попросил водителя отвезти коньяк в лабораторию для исследования. Она находится за пределами комбината. На нашу беду, у ворот оказался подполковник Тузлуков, который оформил документы задержания, хотя, поверьте, никакого хищения не было.
— Почему же, Вячеслав Янович, не были выписаны соответствующие документы на вывоз продукции? Почему занизили цену? Зачем было вывозить коньяк по фальшивым накладным? Я призываю вас ответить правдиво на эти вопросы.
Перед Саневым сидел лысоватый, за пятьдесят, человек с бледным, полноватым лицом, покрытым бисеринками пота, которые он вытирал носовым платком, стремясь убедить в правдивости своих ответов.
— Мы ничего не занижали. Накладные выписаны ошибочно. Я обещаю разобраться в этом деле и привлечь виновных к ответственности.
Большего Петру Федоровичу добиться не удалось. Хохлов твердил только одно: с его стороны никакого умысла на хищение не было. Это же заявлял и его водитель. Однако материалы дела, показания лаборантов говорили о том, что никаких анализов они в этот вечер не проводили. Ни телефонных звонков, никаких других сигналов по этому поводу к ним в лабораторию не поступало. Все свидетельствовало о совершенном хищении, однако прямых улик не было.