— Я готов вам верить, но это сложный для меня вопрос, и, к сожалению, ничем помочь не смогу, потому что вмешиваться в следственный процесс не имею права.
— Да я вас ни о чем и не прошу. Просто рассказал всю историю.
— Хорошо. Тогда возвратимся к тем вопросам, которые меня интересуют. Что вы можете рассказать о Ситняке и Хохлове?
— О-о-о! Об этих людях можно говорить очень долго. Это особые фигуры, имеющие обширные связи в разных сферах и все благодаря коньяку, который постоянно похищает генеральный директор Хохлов. Он и Ситняк — самые близкие приятели. К ним примыкает и Цердарь. Эти преступники в мундирах очень близки с вашим руководством, генералами Мунтяном, Пашковым и Манаевым. Они оказывали им различные услуги и особенно много перетаскали коньяка. В прошлом году у Мунтяна была юбилейная дата, пятьдесят лет. Вы бы посмотрели, какой стол организовал Ситняк. На нем можно было увидеть любой дефицит. Хохлов, в свою очередь, находится в близких, доверительных отношениях с заместителем министра виноградарства и виноделия Позубом, и уже через него они выходят на Совмин и ЦК. Как видите, им бояться нечего. Покровители эту троицу из любого дерьма вытащат. Поэтому сомневаюсь, сможете ли вы что-то сделать. Скорее всего, проделаете пустую работу.
— Все может быть, Борис Фомич. А более конкретно вы что-нибудь можете сказать? Нужны факты, а когда они будут, никто не уйдет от наказания.
— Можно поговорить и о фактах. Хохлов со своим водителем постоянно ворует коньяк и не прекращает этого делать. Его можно поймать с поличным, а дальше — ревизия по комбинату. Она вам даст прямые доказательства. Цердаря привлечете в связи с ограблением Милютина, если, конечно, проявите принципиальность и настойчивость, а в ходе расследования найдете новые факты его преступной деятельности. Их у него достаточно много. Труднее с Ситняком, но, если арестуете Хохлова, пойдет и он, потому что крали вместе.
— Борис Фомич, охарактеризуйте более подробно Цердаря.
— Цердарь — сложная фигура. С одной стороны, он сотрудник милиции, добросовестно, на первый взгляд, выполняет свои обязанности, а с другой — матерый преступник, хорошо продумывающий свои темные дела. В настоящее время, как я уже говорил, у него есть группа — Осьмак и Вишневский. Осьмак — грамотный и очень хитрый человек. Прикрываясь Цердарем, он занимался кражами и грабежами, угонял автомашины, а позже перешел к более серьезным делам. Вишневского в свою компанию они втянули не так давно. Об этом мне рассказывал Милютин, когда мы находились с ним в дружеских отношениях.
— Скажите, пожалуйста, что вы имели в виду, когда в начале нашего разговора заявили о приставании к вам с Сидореней.
— По поводу Степана Эдуардовича происходит не первый разговор. Когда я был арестован и помещен в это богоугодное заведение, начальник СИЗО устроил мне «райскую» жизнь. Он требовал дать показания о совершенных преступлениях Сидореней и, в частности, о взятках, а когда я отказался это делать — последовали «вразумления». Васильев поместил меня к «зубрам». Пришлось драться, отстаивая свою честь. Хорошо, что умею махать руками да силою Господь Бог не обидел, вот и удалось отбиться от семерых сокамерников, немного их покалечив. После этого последовали ШИЗО, потом камера, драка, опять ШИЗО и так далее. Сломить меня не удалось, но надолго ли меня хватит — не знаю.
— Спасибо, Данков. Вы мне очень помогли. Только прошу вас о нашем разговоре никому не рассказывать.
— Думаете, меня Васильев оставит в покое? Ошибаетесь. Только вы уедете, как он начнет меня преследовать. Придется врать.
— Врите, но старайтесь быть в его глазах правдивым. Лучше всего расскажите, что я интересовался положением дел на станции по ремонту «Жигулей». А ваше дело обязательно доложу начальнику управления уголовного розыска. Обещать, что будет принято положительное решение, не могу.
— Я вам буду признателен и за это. Нужно поговорить с Милютиным. Он, кажется, не до конца подлец. Когда проводилась между нами очная ставка, мне показалось, что Милютин запуган, и здесь, видимо, не обошлось без Васильева и Цердаря. Что они велят, то он и делает.
— Вмешиваться в ваши дела не имею права. Я дал следователю обещание. Подумайте над моими вопросами, может, вы что упустили, а я постараюсь с вами еще раз встретиться.