— Поставленные вами задачи и ваша обеспокоенность будет доведена до каждого сотрудника. Хочу вас заверить, Виктор Яковлевич, что задачи, поставленные апрельским Пленумом, будут выполнены, — уверенно заявил министр МВД.
— Хотелось бы верить этому. Вопросы есть? Нет? Тогда до свидания, — не поднимаясь с места, он махнул рукой, дескать, можете уходить.
Разочаровала встреча с секретарем ЦК Федора Федоровича Рыкова. Вслух он не высказывал своих впечатлений, да и не с кем было поделиться самым сокровенным. Ежедневная, двенадцатичасовая, напряженная работа отвлекала его от этих вопросов, но такие встречи, как сегодня, напоминали, что есть такое понятие «перестройка» и надо перестраиваться самому. Но как? На этот вопрос Федор Федорович ответа не находил.
На следующий день утром начальник политотдела Манаев зашел к Рыкову с газетой.
— Федор Федорович, вы читали сообщение о прошедшей встрече у секретаря ЦК? Нет, не читали? Тогда посмотрите, вот на первой странице.
Заметка была небольшой, но до предела злобной. Давалась характеристика как министру, так и его заместителям. Особенно оскорбительно отзывались о Рыкове, связывая рост преступлений и плохую их раскрываемость с его некомпетентностью. Такое дилетантское высказывание взбесило Федора Федоровича. Манаев наблюдал за его реакцией и, увидев, что тот на пределе, решил подлить масла в огонь.
— У нас всегда так. Если он занимает высокое положение, то все, кто ниже его, относятся к категории дураков. Совершенно не зная положения вещей, имеют смелость делать вот такие заявления, — начальник политотдела хлопнул ладонью по газете.
— Они хозяева жизни. Находятся вне контроля государства и партии, поэтому имеют право высказываться так, как считают нужным, будучи уверенными, что их мнение никто оспаривать не будет, — Рыков сумел взять себя в руки и успокоиться.
Когда ушел Манаев, Федор Федорович направился к министру.
— Иван Георгиевич, — присаживаясь к столу, начал он, — я по поводу заметки в газете и той характеристики, которая дана мне. Обвиняя заместителя министра в некомпетентности, они оскорбляют не только меня, но и вас, и министерство в целом. Я прошу вашего разрешения на перевод в Белоруссию. Там меня хорошо знают и, по крайней мере, глупцом выставлять не будут, — взволнованно закончил Рыков.
— Я прошу вас успокоиться, Федор Федорович. Я вам уже говорил, что секретарь ЦК — человек непредсказуемый и такой черты, как деликатность, не имеет. Считая, что ему все позволено, он беспощаден в характеристиках и принимаемых решениях. К нам Виктор Яковлевич отнесся еще лояльно, поэтому простим ему эти характеристики, а проще, не обратим на них внимания, — старался успокоить своего заместителя министр.
— Вы не сможете, Иван Георгиевич, проигнорировать выступление газеты. Министерство обязано будет дать письменный ответ о принятых мерах. Защитить меня вы не сможете, а оскорбление просто так я проглатывать не хочу, поэтому прошу дать разрешение на выезд в Белоруссию. Квартиру я еще не получил, так что вам легко будет расстаться с Рыковым.
— Давайте наш разговор перенесем на завтра, тогда и решим окончательно, что делать. Вас прошу спокойно все обдумать и не принимать окончательного решения в таком состоянии. Оно может быть ошибочным. Договорились?
— Договорились, — ответил Рыков.
К концу рабочего дня раздался звонок из отдела административных органов ЦК. Рыкова приглашал на беседу заведующий отделом Владлен Порфирович Дауд, который в назначенное время приветливо встретил его в своем кабинете и угостил ароматным кофе. Федор Федорович инстинктивно чувствовал глубокое уважение к этому пожилому, умному, седому человеку. От него исходило удивительное спокойствие и доброта, положительно воздействующая на собеседника, отвечающего ему тем же.
— Что произошло, Федор Федорович? Зачем принимаете непродуманное решение уехать из республики? — спросил Владлен Порфирович.
— Мое решение продуманно. Поступить иначе я не могу, после того как меня публично унизили в газетной статье. Я не имею морального права встречаться с личным составом министерства и горрайонов и ставить перед ними задачи. Они действительно посчитают, что я болван, по протекции попавший на высокую генеральскую должность. Остается одно — уехать на родину.