Хохлов тяжелым взглядом смотрел на экран телевизора и внимательно слушал показания своего водителя, где тот рассказывал, как они развозили пакеты руководству перед праздниками, к дням рождения и юбилейным датам. Выключив видеозапись, Федченко спросил:
— Вячеслав Янович, это часть допроса Ляховца. Что скажете? Я слушаю вас.
Хохлов молчал, уставившись на носки своих давно нечищенных туфель.
— Вячеслав Янович, необходимо сделать внутреннее усилие и шагнуть навстречу правде, — вступил в разговор Рыков. — Уйти от нее вы не сможете. Если по-прежнему будете держаться своей версии оговора, то все замкнете на себя. Мы вынуждены будем включить весь комплекс процессуальных действий, чтобы изобличить вас как преступника, а это усложнит ваше положение и добавит несколько лет наказания. Мой совет: лучше сейчас дать ответы на все вопросы Ивана Сергеевича, не подвергая себя в дальнейшем мучительным для вас допросам.
Хохлов продолжал молчать.
— Прав, Федор Федорович, — заметил Федченко. — Линия отрицания, которую вы избрали, не спасет вас от суда. Коньяк, предназначенный для подачек, списывался на потери производства, что подтверждается актом ревизии. Есть количество списанного, есть числа, когда это происходило. Поэтому я советую, Вячеслав Янович, рассказать все правдиво и облегчить свою дальнейшую участь.
— Да… ревизии я боялся больше всего. Знал, что она нанесет мне тяжелый удар и облегчит вам расследование. Я подтверждаю показания Ляховца и Карауша. Больше всего требовал коньяка Позуб. Он постоянно звонил по этому вопросу, а я отказать не мог. Он мой начальник. Если бы я прекратил выполнять его заказы, то на моем месте был бы другой директор, более понятливый и исполнительный.
— Значит, коньяк, с которым вы были задержаны милицией, предназначался для Позуба? — уточнил Федченко.
— Да. Ему. В этот день после обеда позвонил Позуб и попросил привезти коньяк, так как приезжает высокое начальство из центра, которое необходимо тепло встретить. Но, как видите, это мероприятие сорвалось, и я оказался здесь.
— Приходилось ли вам отправлять Позубу большие партии коньяка? — продолжал задавать вопросы Федченко.
— Да. Приходилось. Три ящика высокосортного коньяка я ему передал в прошлом году, когда Позуб защищал кандидатскую диссертацию в Симферополе. В каждом ящике находилось по двадцать бутылок «Букурии». Кандидатскую диссертацию он успешно защитил и, возвратившись уже ученым мужем, не забыл меня поблагодарить.
— Что вы еще можете добавить к своим показаниям? Может, вам известны другие факты преступных действий Позуба? Если да, то я прошу рассказать о них.
— Вы поговорите с моим заместителем Болдыревым. Пусть пояснит, какое количество чеков и за что он отдал Позубу на покупку дефицитных вещей в валютном магазине.
— Мы допросим вашего заместителя, но расскажите вы, в связи с чем отдал чеки Болдырев и на какую сумму?
— Болдырев около трех лет провел за границей, где работал как специалист коньячного производства. По возвращению на родину он был назначен ко мне заместителем. Многое у него не ладилось, и по этой причине приходилось с него жестко спрашивать. Болдырев стал искать себе защиту и нашел ее в лице Позуба. Произошло это в прошлом году примерно в июле — августе. На какую сумму ему пришлось раскошелиться, не знаю, но вскоре позвонил мне Позуб и приказал оставить в покое Болдырева.
— От кого вы узнали о даче взятки Болдыревым?
— Мне рассказал об этом главный технолог Сущевский, с которым выпивал Болдырев, и, будучи в нетрезвом состоянии, сожалел об отданных чеках.
— Что еще вы добавите к своим показаниям?
— Все, что мне было известно, я честно рассказал. Ничего нового к своим показаниям добавить не могу.
— Ну хорошо. Пока достаточно. Прочитайте и подпишите протокол допроса. У вас есть вопросы, Федор Федорович? — повернувшись к Рыкову, спросил Федченко.
— Нет, Иван Сергеевич.
Хохлов внимательно читал протокол, потом аккуратно подписал каждую страницу и подал Федченко.
— С вами мы будем часто встречаться, Вячеслав Янович, уточняя доказательства по делу. Обдумайте дальнейшую линию поведения. Советую продолжать ту, которую вы избрали сегодня, — отправляя Хохлова с караульным, в заключение сказал Федченко.
Иван Георгиевич Ганчук, на сей раз одетый в элегантный серый костюм и белую рубашку с галстуком, внимательно слушал доклад Рыкова о расследовании уголовного дела, незаметно перешедшего в категорию особо важного. Через открытое окно, выходящее на проспект Ленина, доносился шум проходящих машин, щебет птиц, облюбовавших разросшиеся деревья у здания МВД. Время от времени министр делал пометки в рабочем блокноте, остро поглядывая на своего заместителя.