Свет уже мерк, когда они наконец добрались до стоянки. К тому моменту у девушки уже голова кружилась от жажды.
Стоянка племени Зубра располагалась в лощине, вход в которую сторожила бдительная ель. Смолящие в кострище сосновые сучья освещали все рыжеватым светом, который пробивался сквозь дымку, и наполняли все резким запахом древесной смолы, от которого резало глаза. Приземистые укрытия из березовой коры окружали центральную сосну. Снаружи каждого укрытия, словно гнездо огромных жуков, лежала горка деревянных щитов и находилось кострище, окруженное камнями. Со ствола сосны свисал рогатый череп Зубра.
Под ним стайка молчаливых детей сплетала из размятой еловой древесины веревки. Все уставились на Ренн невыразительными лицами. Как и у взрослых, их лица были обезображены шрамами, на многих еще была запекшаяся кровь.
Ренн не видела никого похожего на вождя или колдуна, но она заметила, что не все, присутствующие здесь, — люди Зубра. Были члены и другого племени. Их темные волосы были заплетены в две тугие косы у женщин, одну у мужчин, и на лицах не было шрамов, но они были припудрены рыжей трухой от нижней коры сосен. Если приглядеться, рыжим было все: губы, пробор волос, даже ногти. Женщины были одеты в простые оленьи шкуры, но на мужчинах были превосходные пояса из черного и золотого меха. Племя Рыси.
Зубр или Рысь, все смотрели одинаково равнодушно. Они не знали жалости.
Когда стражи Ренн приблизились к кострам, они присели под столб дыма, окуривая себя им. Они и Ренн втолкнули в дым, словно чтобы очистить ее, затем оттащили ее к сосне и заставили опуститься на колени.
Из укрытий вышли женщины. Как и у мужчин, их лица напоминали кору, загрубев от шрамов, но их намазанные глиной головы были утыканы маленькими ольховыми шишечками, и они носили юбки вместо штанов.
Одна несла бурдюк с водой.
— Пожалуйста, — протянула Ренн. — Я так хочу пить.
Женщина сурово посмотрела на нее.
Ренн слабо ударила по земле кулаками:
— Пожалуйста!
Какой-то старик сгорбился над Ренн и пристально посмотрел на нее. Это был самый уродливый, обросший мужчина из всех, что ей доводилось видеть. И хотя он был из племени Зубра, его череп не был выбрит, но его шевелюра и борода были вымазаны глиной, которая свисала клоками. Из его ушей и ноздрей торчала щетина, и его спутанные брови, словно корни деревьев, свисали над глазницами.
Узловатым пальцем он потрогал ее браслет-оберег из зеленого сланца. Ренн отпрянула от старика. Он сплюнул с отвращением и поковылял прочь.
Из укрытия вышел мужчина помоложе. Его лицо было покрыто паутиной шрамов. Ренн указала ему на бурдюк с водой.
— Пожалуйста, — умоляла она.
На языке жестов мужчина отдал приказ, и женщина поставила бурдюк перед Ренн. Девушка набросилась на него и стала жадно пить. Почти мгновенно пульсирующая боль в голове утихла, и сила снова разлилась по телу.
— Благодарю, — произнесла она.
Другая женщина принесла большую лубяную плошку и поставила ее перед охотниками. Ренн ощутила прилив надежды. Еда пахла хорошо. От этого люди Зубра стали казаться чуть более человечными.
Женщина отсыпала немного в плошку поменьше и поставила ее в развилку на сосне в качестве подношения. Затем она отсыпала еще и поставила плошку перед Ренн.
Это была аппетитная похлебка из крапивы и кусочков мяса, возможно беличьего, и живот Ренн свело от голода.
Женщина приложила сведенные вместе пальцы ко рту и кивнула. Ешь.
Мужчина, что позволил ей напиться, прочистил горло.
— Ты, — сказал он Ренн, и его голос звучал хрипло, так редко он им пользовался. — Ты должна отдохнуть. И поесть.
Ренн перевела взгляд с него на плошку, затем обратно.
«Они сказали мне отдохнуть, — говорил Гауп. — Они дали мне еды. А потом они отрезали мне руку».
Глава двадцать третья
Страх — самое одинокое чувство из всех. Ты можешь находиться в толпе людей, но, если тебе страшно, ты — сам по себе.
Ренн почувствовала себя зверем, уготованным для жертвоприношения. Когда она отказалась есть, ее отвели к пруду и заставили вымыться, пока женщины клочками мха стирали сажу с ее одежды. Укрывшись в тростнике, она спрятала от их глаз свой нож из зуба бобра, прикрепленный к ноге, и свисток из косточки глухаря на шее, но, когда они вернули ей ее одежду, перьев хранителя на ней не было.
В стоянке голод все же пересилил Ренн, и она заставила себя проглотить немного похлебки под пристальным наблюдением обоих племен. Покрытые шрамами руки замелькали в беззвучном разговоре, и молодой мужчина, чей рот напоминал трещину в сланце, стал натачивать топор, взглядом оценивая запястья девушки.