Нет, он был там, цеплялся за сужавшийся ствол дуба. Пожиратель Душ настигал его. Ренн увидела, как Тиацци протянул руку, чтобы схватить Торака за ногу. Он промахнулся на расстояние пальца. Торак был уже почти на самой вершине, там, где ствол разветвлялся в последний раз. Ренн увидела его темный силуэт на фоне грозового неба, видела, как он крутит головой по сторонам, раздумывая, что же делать. Она представила, как Повелитель Дубов хватает его за лодыжку и он с криком падает вниз и разбивается насмерть.
Сжав зубы, она поползла к огню, волоча поврежденную ногу. Она схватила ветку сосны, сочащуюся смолой, охваченную яростным пламенем, и поползла к дубу.
— Торак! — Ее голос прозвучал неуверенным дрожанием. — Торак! — воскликнула она громче. — Лови!
Он резко обернулся.
Опустившись на здоровое колено, Ренн замахнулась, чтобы кинуть поточнее. Это должен был быть самый удачный бросок в ее жизни.
Пылающая ветка взметнулась в воздух, рассеивая вокруг сноп искр, и Торак поймал ее.
Держась за дерево свободной рукой, он хлестнул веткой Тиацци. Пожиратель Душ успел спрятаться за ствол дуба, вылез с другой стороны и ухватил бы Торака за ногу, если бы венок хранителя племени не зацепился за ветку, оттянув его назад. Тиацци сорвал его, рассыпая желуди и омелу, но прижимая огненный опал к груди.
Это дало Тораку мгновение, чтобы забраться выше. Он добрался до верхушки и залез на самый прочный сук. Он заплясал под Тораком. Юноша взмахнул горящей веткой. Повелитель Дубов ударил кулаком, едва не расплющив Тораку запястье, и отбросил ветку в сторону. Время остановилось, Торак смотрел, как его последний шанс, кружась, летит вниз, рассыпает след искр и ударяется оземь.
Тиацци торжествовал.
— Я Повелитель! — проревел он.
Пока он ревел, подхваченная дыханием Леса искра умостилась в спутанной копне волос. Торак увидел, как волосы Тиаццы занялись огнем. Но Повелитель Дубов ничего не замечал.
Торак попытался отвлечь его.
— Ты никогда не станешь Повелителем, — дразнил он. — Даже если ты убьешь меня, тебе никогда не получить то, что ты хочешь.
— И что же это такое? — издевательски спросил Повелитель Дубов, подбираясь ближе.
— То, за что ты убил моего сородича: огненный опал.
— Но он мой! — И Тиацци злорадно похвастал мешочком на груди.
Пучок черных перьев стрельнул с неба, и Рек попыталась схватить мешочек, но Тиацци взмахом руки отшвырнул ворониху в сторону.
Смех застыл на губах Пожирателя Душ, когда черная тень накрыла его. Филин неслышно разрезал воздух крыльями, вытянул когти и сорвал мешочек с его руки. Завывая от ярости, Тиацци пытался схватить птицу, но филин улетел в сторону Высоких Гор.
Теперь вой Тиацци перешел в крик, ибо огонь взялся за него и был голоден. Хватая руками свои космы, свою бороду и одежду, он оступился, потерял равновесие и упал.
С высоты дуба Торак видел, как безжизненно Повелитель Дубов распластался под корнями. Он видел, как толпа охотников Сердца Леса появилась из-за падубов, прокладывая себе путь через кольцо тернистых кустов, и окружила тело. И тогда облака с треском разошлись, и дождь хлынул вниз, загасив огонь и взбив в воздух струйку едкого дыма. Лес глубоко, прерывисто вздохнул и очистил себя от зла, которое угрожало его зеленому сердцу.
Струи дождя стекали по лицу Торака, когда он спускался на твердую землю, но он едва замечал это. Он трясся от изнеможения, но все же чувствовал странное онемение. Он не ощущал даже боль от раны на бедре.
Спрыгнув на землю, он, шатаясь, побрел к Ренн, которая лежала у тлевших останков костра. Склонившись рядом с ней, он схватил ее за плечи.
— Ты ранена? Он что-то сделал тебе?
Девушка потрясла головой, но была бела как мел, и под глазами ее легли темные круги, оставленные тьмой Тиацци. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, затем ее лицо исказилось, и она отвернулась от Торака. Волосы Ренн откинулись вбок, обнажив гладкую и беззащитную шею. Торак обвил ее руками и притянул к себе.
Так, обнявшись, они сидели вместе, когда рожок с целебными травами на его бедре загудел. Подняв голову, Торак увидел, что Волк стоит между Великим Тисом и Великим Дубом, и его глаза горят янтарным светом провожатого.
«Берегись, — сказал он Тораку. — Он идет…»