— Что происходит?
Август уставился на моё лицо, а потом на живот.
Похоже, я побледнела, или он почувствовал испытываемый мной сильный стресс через нашу связь? Я не хотела в одиночку мучиться из-за того, что Эверест оставил мне голосовое сообщение, хотя было несправедливо перекладывать это на кого-то другого. Я сглотнула, так как в горле у меня стало сухо, как в тех банках с благовониями тёти Люси.
— Ямочки?
Я закрыла глаза, а когда открыла их, сказала:
— Эверест оставил мне сообщение.
Август так долго молчал, что я начала дрожать.
Я сглотнула слюну в попытке промочить горло.
— Он оставил мне сообщение, в котором поблагодарил меня, а затем сказал кое-что ещё и…
— Почему бы тебе не включить мне это сообщение?
Глаза Августа сверкнули в полумраке лестницы.
Я кивнула и достала свой телефон. Дрожащими пальцами я нашла сообщение и нажала кнопку воспроизведения. Я заметила, как черты лица Августа изменились. Сначала он нахмурился, затем его лицо окрасилось подозрением, а потом на нём отразился шок.
— Клянусь, я не предупреждала его о приближении стаи, — пробормотала я, когда сообщение закончилось.
Не отрывая своего пристального взгляда от моего телефона, он сказал:
— Что он мог тебе оставить?
— Не знаю. Я даже не знаю, что это может быть. Я подумала о попурри. Люси называла так банки с лепестками цветов, которые она оставляла в комнатах, но я уже давно избавилась от той, что была в моей комнате.
Август утопил подбородок в шею.
— Пожалуйста, скажи, что ты мне веришь.
Он вздохнул.
— Август, я клянусь…
Наконец, он поднял на меня глаза.
— Я верю тебе.
Меня накрыло волной облегчения.
В тишине мы отправились в подсобку забрать мой ключ. Я сказала Эмми, что мне нужно кое-что взять из своей комнаты, хотя она и не требовала объяснений. Но она беспокойно прищурила свои добрые глаза.
Когда мы шли по мертвецки тихому коридору, я спросила Августа:
— У тебя есть ещё какие-нибудь соображения?
— Я думаю.
Связь между нами натянулась, словно тетива лука. Я старалась не задаваться вопросом, почему это произошло.
Я толкнула дверь, включила свет и затем прошла по небольшой прихожей. Я осмотрела свою комнату в поисках попурри, но в комнате не было ни одной банки. Август опустился на колени и заглянул под кровать, после чего поднял матрас и проверил под ним. Пока я с грохотом открывала ящики в своей комнате и осматривала обитое фланелью кресло, он ухватился за край коврика на полу и вытащил его из-под кровати. В воздух полетели мерцающие пылинки.
— Тут ничего, — сказал он.
Я проверила шкаф, а он тем временем пошёл в ванную и начал с грохотом открывать шкафчики. Я ясно услышала грохот упавшего фарфора, вероятно, крышки туалетного бачка.
— Ты нашёл что-нибудь…?
Неожиданно моя голова запульсировала от голоса. Я потеряла равновесие и ударилась головой обо что-то холодное и твёрдое, но остальная часть моего тела приземлилась на что-то тёплое и мягкое.
— Несс! — моё имя завибрировало у меня в ушах.
Я запрокинула голову. Август с тревогой смотрел на меня сверху-вниз, сжимая моё обмякшее тело в своих объятиях.
Неужели мне только почудилось, что слово «боулдеровцы» раздалось у меня в голове?
— Ты слышал, как кто-то…?
— Это Лиам.
Голос снова прогремел у меня в голове, и я схватилась за лоб.
«Родриго и его группа только что обнаружили машину Эвереста в кювете у хребта Бик. Я сейчас направляюсь туда».
Округлившиеся зелёные глаза Августа то делались чёткими, то снова расплывались.
— О, Господи, — пробормотала я.
Лицо Августа снова сделалось чётким. Он высвободил из-под меня одну руку. Неожиданно, его телефон оказался прижатым к уху, и он заговорил в него.
— Твою мать, — прорычал он. — Твою мать.
«Два пенни в баночку Изобель», — подумала я.
Такая глупая мысль.
Я уставилась на маленький мигающий огонёк прямо над собой. Или, может быть, это пульсировала моя голова?
Машина Эвереста находилась в кювете.
Был ли он внутри машины?
Должно быть, я произнесла это вслух, потому что Август сказал:
— Он там.
Слёзы потекли по моим щекам и начали исчезать в моих всё ещё мокрых волосах.
— Он…
Я не могла произнести последнее слово.
— Он не выжил.
Август провёл большими пальцами по моим щекам, но слёзы текли быстрее, чем он успевал их стирать.