— Лиа…— король прижал её пальцы к своим губам, — Я не могу тебя отпустить, я люблю тебя. Ты всегда была моей Единственной Леди…
— Да, я всегда была твоей единственной Леди, — печально улыбнулась Королева, погладив короля по щеке. — Но в этих землях теперь много бастардов, и мы оба об этом знаем…
— Ты сняла с меня заклятье, — словно оправдываясь, произнес Король.
— Пока только с тебя. И только от тебя зависит, снимешь ли ты его со своих потомков и этих земель, — прошептала Королева. — Ты поклялся, что до конца твоей жизни я буду твоей единственной женщиной, Эдрик. Каждый раз, когда ты брал поселянку, когда праздновал удачный штурм очередной крепости, я теряла ребёнка…
— Поселянки?...
— И не только они… Проклятье Первых Королей, братьев Элдора и Эрдора, оказалось слишком сильным, и ты не мог удержаться, когда был далеко от меня… поэтому здесь и появились королевские бастарды. Помни об этом, Эдрик. Ради твоих детей, помни, и ты снимешь проклятье со своего рода… а быть может, и со старшей ветви тоже. Слово Короля не должно нарушаться в этих землях: они слушают вас. И ещё помни, что я, Беллианн Крылатая, Беллианн Драконья Принцесса, люблю тебя.
Король плакал, неумело и неловко, и целовал пальцы жены, которыми она пыталась стереть с его лица слёзы, пока ей хватало сил.
Она слабела, и хотя она улыбалась королю, было видно, что силы покидают её, как вода — разбитую чашу. Королева уходила покорно, не споря с судьбой, и прощалась с мужем, которого любила — и которым, несмотря ни на что, была любима взаимно.
— Моя королева, исповедь! Вы хотели исповедаться! — Священник внезапно понял, что ещё немного, и королева угаснет без исповеди, ещё немного — и он не исполнит свой последний долг перед её душой и своим Господином.
— Я? — в тихом голосе Беллианн прозвучало искреннее изумление и… испуг?.. — нет, я не помню. Разве я умираю? Мне не нужна иная исповедь, кроме той, что я доверила моему супругу.
Но священник уже размашисто перекрестил её, начиная обряд, и черты лица Беллианн дрогнули, а в потемневших глазах, направленных на короля, плеснул откровенный ужас. Она вырвала из его рук свою ладонь и попыталась отодвинуться подальше.
— Эдрик, Бессердечный Король…— тихий голос, исполненный презрения и ненависти, оттолкнул короля. Травница сурово сжала губы и на миг закрыла глаза, в которых вспыхнул гнев на священника, но руки её все так же продолжали гладить волосы испуганной женщины, и та, казалось, была благодарна за ласку.
— Миледи Беллианн?... — священник смотрел на Королеву с тихим потрясением. Он мучительно размышлял, что произошло: помешалась ли несчастная перед смертью, или она одержима?..
— Беллианн? Нет, я не Беллианн. Королева попросила меня отдать ей ребёнка, потому что я всё равно умру, а ребёнок не виноват. Я не хочу жить, я бы давно умерла, если бы могла… и я знала, что умру сразу после родов, и видит Бог, я мечтала об этом дне... И я согласилась отдать ребенка… мне было всё равно… но теперь я понимаю, что не могу уйти вот так, без исповеди и покаяния…— голос умолк.
Пока женщина говорила, её внешность менялась, истаивала, истончалась, и вот уже перед Священником лежала в королевской постели совсем юная рыжеволосая девушка, сама почти ребёнок — и только глаза, которыми она словно держалась за священника, чтобы не смотреть на Короля, оставались прежними, непримиримыми и тёмными. «Несомненно, это святое благословение разрушило наложенные чары», — подумал священник, и спросил вслух:
— Кто ты, дитя моё?..
— Каэла Гаэлльская, святой отец, наследная принцесса Гаэллы и Восточных Фьордов…
— Гаэллы?.. — потрясённо прошептал Король, — но она же пропала, её не нашли в замке… её же искали… я бы никогда… я не мог…
Если его кто и слышал, то только ведунья. Священник склонился над умирающей, принимая её тайны и облегчая боль.
— В ту ночь, когда войска Бессердечного Короля штурмовали наш замок, нас вывели по потайному ходу… мы должны были уйти к фьордам, где ждал нас маленький отцовский шлюп, но лошади пали, и в ту ночь мы туда не успели. А два дня спустя нас схватил охотничий егерский разъезд, потому что мы были в одежде простых горожан, а горожанам нечего делать вдали от городов во время войны…Он взял меня силой, святой отец, и на этом моя жизнь закончилась… я не помню, что было потом, знаю лишь, что должна покаяться в грехе попытки самоубийства, но у меня тогда ничего не вышло… я пыталась много раз, но бастарды не позволяют матерям умирать, вы ведь знаете, не позволяют, пока не придёт их срок…