Латники опустились на одно колено, а когда поднялись, лица их были светлы.
— Удачи тебе, принцесса Беллианн, — сказал дракон, поднимаясь в вышину. — И тебе, принц Эдрик, тоже. Помни свои клятвы. В этих землях не стоит королевской крови нарушать своё слово…
Когда дракон исчез в вышине, Принцесса покинула свое кресло и подошла к Эдрику. Глаза её сияли, словно апрельские луны.
***
Много позже, в сумерках, проезжая мимо непримечательного родника, принц случайно увидел окровавленную кучу тряпья и знаком велел латнику из авангарда убрать её в кусты, пока не заметила принцесса. Воин молча повиновался.
Принц снова обернулся к своей Даме, радуясь, что парень успел сделать порученное ему дело быстро, и Беллианн не огорчилась, от столь неподобающего зрелища. Простолюдинка, которая по пустяковому поводу решила покончить с собой, его не интересовала. Мало ли на свете крестьянок… тем более, дур... Он почти сразу выкинул её из головы.
Его мир был теперь полон красками и светом, и источником сияния стала для него его Принцесса. И в этом сиянии он уже не видел ничего вокруг.
Неизвестно, как бы он в таком состоянии добрался до дому со своей прекрасной Леди; но там, на Драконьей Поляне, его новый Капитан взял на себя все решения и все обязанности обратного пути. Велел челядинам, которых никто не спрашивал, хотят ли они менять господина, собрать лагерь, пригнать с дальней поляны коров с телятами и остальных лошадей, загрузить на волов сундуки с драконьими драгоценностями…
— Мы наемники, господин, — сказал Капитан Латников, спокойно глядя принцу в глаза. — Мы служим тому, кто платит. Если ты назначишь справедливую цену, мы дадим тебе клятву и выполним любой твой приказ, кроме одного: мы никогда не причиним вред этой леди и не позволим другим причинить его, если это в наших силах.
С того дня и все эти долгие годы он сам и его латники (кроме тех троих, кто решил сменить судьбу) честно служили своему сюзерену, каждый год продлевая договор, пока не погибли один за другим в бесконечных войнах своего Короля.
***
Сколько бы потом Король ни вспоминал обратный путь, он никогда не мог припомнить, о чём же именно они говорили с Беллианн. Дорога пролетела словно за один удар сердца. И в то же время король помнил, что был безгранично, безвременно счастлив, и знал, что счастье его длилось много часов и дней (потому что разумом понимал, что дорога от Драконьего леса до королевского замка Эрдора занимала три дня, а они не торопились).
Все эти дни он был счастлив от одного только звука её голоса, от каждой улыбки. А она не жалела для него ни улыбок, ни разговора, и похожа была на звенящий, чистый родник с прозрачно-ледяной водой, радующий путника в жаркий день. Для него не было в этом мире иной Прекрасной Дамы, кроме неё, а для неё не было иных мужчин. Молва и романтические баллады бежали впереди них, и о приближающейся свадьбе принца Эдрика и принцессы Беллианн герольды объявили, едва они въехали в ворота отцовского замка.
***
Беллианн очнулась и тихонько застонала. Старуха тут же бережно приподняла ей голову и влила в рот ещё немного питья. Ужас ушёл из глаз королевы, она снова с улыбкой смотрела в лицо Королю.
— Я родила ребенка, да?
— Да, моя королева, ты родила прекрасную дочь. Мы назовем её Беллинор.
— Красивое имя.
— Хочешь посмотреть на неё? — Король сделал знак, и кормилица подошла, осторожно повернулась так, чтобы королева смогла увидеть личико спящего ребёнка. Лицо королевы просветлело, она заулыбалась дочери и потянула к ней руки. В ней сияло счастье, настоящее счастье и любовь.
Король подумал, что никогда не видел, чтобы она с такой любовью смотрела на сына. Разве что в самую первую его ночь, когда он только родился. Потом в её взгляде на растущего малыша сквозили нежность и грусть, ласка и любовь, восхищение и гордость, тихая и смиренная печаль — но никогда больше не было вот такого искреннего, совершенного счастья и безграничной любви. «Я могу узнать этот взгляд, потому что в первые месяцы брака она всегда так смотрела на меня», — подумал король и грустно улыбнулся.